Марина просидела в кресле до самого утра. Она не плакала — для слёз нужно было понять, что именно чувствуешь, а она пока не могла разобраться: злость, страх, отчаяние или странную холодную ясность человека, который наконец увидел правду. В 6:17 она набрала номер мужа. Он ответил после четвёртого гудка, голос был сиплым и пьяным.
— «Марина, что случилось?»
Она глубоко вдохнула.
— «Я знаю про нотариуса. Приезжай к папе. Нам нужно поговорить».
Игорь приехал через два часа. Марина услышала хлопок автомобильной дверцы и подошла к окну. Он быстро шёл к подъезду, раздражённо и резко, всё в том же тёмно-синем пиджаке. Даже с третьего этажа было заметно, что он не спал и не брился. Отец открыл дверь ещё до звонка. В прихожей от Игоря пахло коньяком, табаком и чем-то кислым, очень похожим на страх.
Первое, что он сказал, посмотрев на Марину:
— «Ты вообще понимаешь, что ты устроила?»
Марина молчала. Всю ночь она готовилась к этому разговору, но теперь все заранее придуманные фразы куда-то исчезли. Игорь прошёл на кухню, даже не сняв обувь, и она машинально подумала, что отец этого терпеть не может.
— «Мама до двух ночи плакала, — продолжал Игорь. — Ты унизила её при всех. Просто сбежала с юбилея, даже не попрощалась. Все спрашивали, что произошло, а я не знал, что сказать». Отец молча взял со стола распечатанные скриншоты и положил их перед зятем.
Игорь посмотрел на листы, потом на Марину, затем снова на бумаги. Его лицо медленно менялось, будто с него постепенно сходил цвет.
— «Что это? Откуда оно у вас?»
Марина села напротив и сложила руки на столе. Она заметила, что пальцы уже не дрожат.
— «Неважно, откуда. Важно, что там написано. Прочитай внимательно. Особенно про послушную невестку».
Он читал долго. Когда поднял голову, выглядел растерянным, почти беспомощным.
— «Это не так, как ты поняла, — начал он. — Мама просто хотела помочь. Это формальность, чтобы защитить квартиру. Ты же не разбираешься во всех этих юридических деталях».
Внутри Марины поднялось что-то горячее и тяжёлое. Восемь лет она слышала похожие фразы:
«Ты не поймёшь, доверься маме».
Восемь лет она кивала, лишь бы сохранить мир в семье.
Она задала вопрос, который повторяла про себя всю ночь:
— «Ты знал, что меня собираются заставить подписать отказ?»
Игорь отвёл взгляд. Смотрел в окно, на холодильник, на собственные руки. Марина считала секунды. Одна, две, пять, восемь, двенадцать. Это молчание сказало больше, чем любое признание. Отец поднялся. Двигался он медленно, словно за ночь постарел на несколько лет.
— «Я тридцать лет проработал прорабом, — сказал он, глядя на Игоря сверху вниз. — И хорошо знаю, как выглядит мужик, который прячется за чужую спину». После этого он вышел и закрыл за собой дверь.
Они остались вдвоём. На стене тикали часы, из комнаты доносился детский смех, Игорь тяжело дышал. Марина ждала — за эту ночь она научилась ждать.
Игорь заговорил не сразу. Сначала он закрыл лицо ладонями и просидел так около минуты. Потом поднял голову, и Марина увидела слёзы на его небритых щеках. Он даже не пытался их скрыть.
— «Четыре года назад я взял кредит, — сказал он. — Три миллиона. Помнишь, Серёга открывал сервис? Ему нужен был стартовый капитал. Обещал вернуть с процентами через год.
Я поверил. Мы же с детства дружили».
Марина помнила Сергея — шумного, улыбчивого, того самого, кто приносил девочкам огромных плюшевых медведей.
— «И что?» — спросила она.
«Что? Исчез. Уехал, сменил номер, удалил все страницы. А долг с процентами и штрафами остался на мне. Сейчас уже четыре с половиной».
Марина слушала и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Четыре года он жил с этой тайной. Врал каждый день, каждый вечер ложился рядом, но молчал. Она вспомнила его раздражительность, поздние возвращения, то, как он избегал её взгляда за завтраком. Она думала, что у него кризис, подозревала другую женщину, но не долг в четыре с половиной миллиона.
«Почему ты мне ничего не сказал?»
— «Почему ты мне ничего не сказал?» — голос Марины прозвучал спокойно, почти холодно, хотя внутри всё кипело.
Игорь сжал кулаки, затем разжал, провёл ладонью по волосам.
— Я испугался, — наконец произнёс он. — Боялся, что ты меня осудишь. Скажешь: «Нужно было думать раньше». Решишь, что я полный идиот, который поверил другу на слово. А потом стало только хуже. Каждый месяц платежи, штрафы, проценты. Я думал, что сам найду выход, сам всё решу и не втяну тебя в это болото.
Марина откинулась на спинку стула. В голове всплывали отдельные моменты: его ночные разговоры, внезапные поездки, постоянная экономия, хотя зарплата вроде бы оставалась прежней. Она искала причины в себе, в их отношениях, а ответ всё это время был совсем рядом — в этой тяжёлой правде.
— И мама узнала? — тихо спросила она.
— Да. Случайно. Я сорвался и рассказал ей. Она сказала, что знает, как всё исправить. Нужно официально переписать квартиру на меня, чтобы банк не смог забрать её, если дойдёт до суда. «Невестка всё равно ничего не поймёт, — сказала она, — подпишет, куда денется». Я не хотел так поступать, но… я был в тупике.
