Сожитель без спроса забрал мою машину, сказал, что я спокойно могу доехать на такси, и укатил в деревню к своей матери. Я написала заявление об угоне
Семь сорок утра. Я стою возле подъезда в зимних сапогах и пуховике, с ключами в руке, которые в этот момент уже бесполезны. На месте, где должна стоять моя машина, пусто. Рядом стоит чужая «Газель», соседский «Логан» на месте. А моей серебристой «Киа» — нет.
С Игорем мы живём вместе уже три года. Ему сорок три, мне сорок один. Своей машины у него нет лет шесть. И за это время моя «Киа» как-то незаметно превратилась в «нашу». Моя бухгалтерская зарплата — в «общий бюджет». А его зарплата водителя на стройке — в «личные деньги». Я привыкла.
Машину я купила в две тысячи двадцать втором году. За миллион двести. Восемьсот пятьдесят тысяч собирала сама три года — откладывала с каждой зарплаты, экономила на всём. Остальные триста пятьдесят взяла в кредит. Выплачивала тоже сама, два года. Игоря тогда в моей жизни ещё даже близко не было.
А теперь машины нет.
Набираю его номер. Гудки. Долгие, неприятные гудки в пустоту. Звоню второй раз. Потом третий. Сбрасываю. Стою на морозе и понимаю — я ведь даже понятия не имею, где он. Вчера лёг рядом как обычно, ничего не сказал. Утром тихо поднялся и ушёл.
Открываю переписку. Ничего. Ни одного сообщения.
Возвращаюсь в квартиру. Сапоги стучат по лестнице как-то особенно громко. На кухонном столе стоит его кружка с недопитым чаем. Значит, торопился. И моих ключей на полке тоже нет — обычно они лежали в керамической мисочке, я сама положила их туда вечером.
Сажусь на табурет, даже не снимая верхнюю одежду. Вызываю такси. До работы — четыре тысячи пятьсот рублей. В одну сторону. Это почти половина моего дневного заработка. И так каждый день, пока не выясню, куда он делся.
Смотрю на телефон. Восемь пятнадцать. Снова звоню Игорю. Опять гудки.
Решила идти пешком до остановки. Двадцать одна минута по морозу — куртка в этом году оказалась коротковата. Шла и считала. Восемнадцать раз. Восемнадцать раз за эти три года он брал мою машину «буквально на полчасика». «За хлебом». «К приятелю». «На заправку». И почти каждый раз возвращал только на следующий день. Четыре раза вообще приезжал под утро — с пустым баком, грязным салоном, а один раз ещё и с царапиной на двери, которую он «не заметил».
А я молчала. Потому что «мы же семья». Потому что «он мужчина, ему машина нужнее». Потому что мне самой нравилось, когда он меня подвозил и когда мы вместе ездили за город.
А он уже давно всё решил за меня. В очередной раз.
Впервые это произошло через четыре месяца после того, как он переехал ко мне. Был июль, жара, летний вечер. Я только вернулась с работы, а он уже стоит у двери одетый.
— Маришка, дай ключи. Я быстро в «Пятёрочку», за пивом. На десять минут.
Я даже не задумалась. Кивнула, отдала ключи и легла на диван.
Вернулся он в час ночи. С пустым баком. Объяснил, что встретил Серёгу, заехали к нему в гаражи, посидели. «Маришка, ну что ты? Машина же целая».
Я тогда ничего не сказала. Только посмотрела на него и пошла спать. На следующий день он, конечно, делал вид, будто ничего не случилось. Сварил кофе. Поцеловал меня в макушку. Пообещал заправить. Не заправил.
Через месяц всё повторилось. Потом ещё через два. Потом через полгода.
Когда я впервые попыталась поговорить нормально, мы стояли на кухне. Я мыла посуду, он жевал бутерброд.
— Игорь. Машина моя. Документы оформлены на меня. Купила я её сама. Страховку оплачиваю я, бензин чаще всего тоже я, мою её тоже я. Если берёшь машину — спрашивай. Каждый раз. И после себя заправляй.
Он застыл с бутербродом в руке. Дожевал. И сказал так, будто я сказала полную глупость:
— Марин, ну ты чего? Мы вместе живём. Что моё — то твоё, что твоё — то моё. Зачем эти подсчёты?
— А что у нас твоё, интересно? — я повернулась к нему.
Он рассмеялся. Похлопал меня по плечу и ушёл играть в приставку.
И знаете что? Я тогда сдалась. Подумала: «Ладно, в следующий раз жёстче скажу». А следующий раз случился уже через неделю. Он взял мою машину, повёз свою тётку в МФЦ, привёз обратно — с пустым баком и записью с видеорегистратора, где он орёт матом на пешеходов.
А я снова промолчала.
Так и пошло. Восемнадцать раз. За три года.
Вторая серьёзная история случилась этой осенью. Сентябрь, я готовилась к квартальному отчёту, задерживалась на работе допоздна. Прихожу домой в восемь вечера — машины нет. Игоря тоже нет. Звоню — не отвечает. Сорок минут не отвечает. Потом сам перезванивает.
— Ма-ариш, я к маме съездил, в Калуниху, гостинцы отвёз. Завтра вернусь.
— Что значит «завтра»? Игорь, мне завтра к семи утра на работу. Я тебе машину не разрешала брать.
— Ну ты же всё равно ей не пользовалась! Стояла у подъезда. А маме плохо.
Маме плохо. Зинаида Петровна. Шестьдесят восемь лет, живёт в деревне за двести двадцать километров. Плохо ей уже два года — то давление, то спина, то «сердечко кольнуло». И каждый раз ей нужны деньги. Шестьдесят тысяч в месяц. Игорь отправляет ей почти всю зарплату, а продукты, коммуналка и быт в нашей квартире ложатся на меня. Я не сразу это поняла. Поняла, когда однажды села с калькулятором.
