С Сергеем мы прожили под одной крышей два года. Без росписи, без штампов и громких обещаний — просто вместе, как семья. Мне сорок семь. Возраст странный: вроде уже давно взрослая, многое поняла, многое пережила, а всё равно иногда ведёшь себя как наивная девчонка. Особенно когда очень хочется обычного человеческого тепла. Не принца на белом коне, не дорогих путешествий и не подарков с витрин дорогих магазинов. Просто чтобы вечером кто-то спросил:
— Ты сегодня ела?
И чтобы не приходилось самой себе отвечать:
— Да отстань, Анна, конечно, нет.
В самом начале нашей совместной жизни Сергей был очень заботливым. Даже чрезмерно. Мог после смены принести творог, потому что помнил: я люблю утром делать сырники. Или ночью сорваться в аптеку, если у меня поднималась температура.
Работал он сварщиком на заводе. Мужчина с руками, которые умели почти всё, и с тихим спокойным голосом.
После развода я долго никого не подпускала близко. Но Сергей как-то незаметно оказался рядом. Без громких слов, без напора и красивых обещаний. Просто сидел вечерами на кухне, пил чай и рассказывал смешные истории про заводских мужиков.
Я смеялась.
Мне нравилось, что с ним не нужно изображать загадочную и недоступную женщину. Можно было быть обычной собой. Ходить дома в старом халате и спокойно держать на тумбочке крем для пяток.
Первые месяцы я даже рассказывала о нём подругам с гордостью.
— Нормальный мужик, — говорила я. — Работящий. И почти не пьёт.
Вот это «почти» тогда надо было выделить жирным и обвести красным.
Но умными мы становимся, как правило, уже после.
Сейчас я могла бы вести целые курсы о тревожных сигналах в отношениях. Только диплом пришлось бы самой себе вручить — за личный болезненный опыт.
Подарки Сергей приносил часто, хотя ничего особо дорогого среди них не было.
Но я и не ждала бриллиантов.
То крем купит, то блузку найдёт по скидке. Однажды принёс маленькую музыкальную колонку, потому что знал: я люблю готовить под музыку.
А как-то подарил комплект нижнего белья.
Я тогда засмеялась:
— Ты хоть размер-то угадал?
— У меня глаз точный, — подмигнул он.
И ведь правда угадал.
А потом появились первые тревожные сигналы.
Сначала он начал опаздывать на работу.
Потом домой.
Потом стал опаздывать даже с собственными обещаниями.
«Завтра точно отвезу твою маму к врачу».
«В субботу обязательно кран сделаю».
«С понедельника займусь собой».
Особенно интересные отношения у него были именно с понедельниками.
Каждый понедельник приходил будто внезапно и заставал Сергея совершенно врасплох.
Со временем его уволили.
Официально — за регулярные опоздания.
Но Сергей, конечно, объяснял всё иначе.
— Начальник давно ко мне цеплялся, — говорил он, сидя за кухонным столом и листая телефон. — Там все опаздывают. Просто меня крайним выставили.
Я поверила.
Наверное, потому что очень хотела верить.
Ведь несправедливость бывает.
Я жалела его, готовила борщ, покупала сигареты, хотя сама терпеть не могла табачный запах.
Говорила:
— Передохни немного. Потом найдёшь новую работу.
Неделя отдыха незаметно превратилась в две.
Две недели — в месяц.
Потом прошёл ещё один.
Каждое утро он просыпался ближе к обеду, потягивался и говорил:
— Сегодня точно начну звонить по вакансиям.
После этого открывал новости.
Потом какие-то ролики.
Потом ему нужно было настроиться.
Собраться с мыслями.
Но мысли, похоже, были существами нервными и пугливыми: разбегались сразу, как только он пытался их собрать.
Я работаю администратором в стоматологической клинике.
Зарплата у меня самая обычная, без роскоши, но зато стабильная.
И вот приходишь вечером домой после смены, где весь день улыбаешься людям, а тебя встречает мужчина на диване с единственным вопросом:
— Что у нас есть поесть?
Не «как день прошёл?»
Не «устала?»
Не «тебе помочь?»
А именно:
— Что поесть?
Я терпела.
Честно терпела.
Я никогда не относилась к женщинам, которые уходят после первой же ссоры.
Хотя теперь думаю: возможно, зря.
Тот скандал начался из-за картошки.
Сейчас это кажется почти комичным.
Тогда мне было совсем не смешно.
Я вернулась домой после тяжёлой смены.
В руках пакеты с продуктами.
В голове гул.
Захожу на кухню.
Сергей лежит на диване.
На столе засохший хлеб.
Пепельница забита окурками, хотя мы давно договорились: в квартире не курить.
— Серёж, ты хотя бы картошку мог почистить? — спросила я.
Он даже голову не повернул.
— Я не знал, что надо.
— Она с утра лежит на кухне. Я же просила.
— Ань, не начинай.
Вот эта фраза всегда выводила меня из равновесия.
«Не начинай».
Будто я не женщина, которая пришла с работы без сил, а актриса, вышедшая на сцену с вечным номером «жена пилит мужа».
— Я не начинаю. Я просто очень устала.
— Все устают.
— А ты от чего устал?
Он медленно поднялся.
Лицо у него стало таким, будто я нанесла ему страшное оскорбление.
