— Ты сейчас меня унизила.
— Нет. Я просто спросила, от чего ты устал.
— От твоего тона.
И тут меня прорвало.
Я высказала всё.
Про месяцы без работы.
Про диван.
Про сигареты, которые покупались на мои деньги.
Про бесконечные обещания.
Про то, что больше не хочу содержать взрослого мужчину, который ищет работу так, будто делает огромное одолжение всему миру.
Он слушал молча.
Краснел.
А потом вдруг спросил:
— Ты меня выгоняешь?
Я замолчала.
Потому что сама испугалась этого вопроса.
Где-то внутри сидела растерянная женщина и шептала:
«А если останешься одна?»
«А если больше никого не встретишь?»
«А если он всё-таки исправится?»
Но другая часть меня была слишком измучена.
И именно она ответила:
— Да. Наверное, выгоняю.
Сергей встал.
Я ждала скандала.
Крика.
Угроз.
Хлопанья дверями.
Но вместо этого он молча достал большой чёрный мусорный пакет.
— Раз так, заберу своё.
— Забирай.
Я решила, что он будет собирать одежду, инструменты или рыболовные снасти.
К слову, удочки у него были две, хотя рыбак из него оказался сомнительный. За два года он выбрался на рыбалку один раз, а вернулся со скумбрией из магазина, уверенный, что я ничего не пойму.
Но Сергей пошёл вовсе не к своим вещам.
Он направился в ванную.
Снял с полки крем.
— Это мой подарок.
Я растерялась.
— Какой крем?
— Вот этот. Я тебе его покупал.
— Там же почти пусто.
— Неважно.
И крем отправился в мешок.
Следующей была колонка.
Та самая маленькая синяя колонка.
— Подожди, — сказала я. — Её тоже?
— Конечно. Это мой подарок.
— Но подарки вроде не забирают обратно.
Он усмехнулся.
— Только не начинай сейчас умничать.
Умничать мне уже не хотелось.
Сил не было.
Потом он открыл шкаф.
Достал блузку.
— Эту тоже я покупал.
— Хорошо. Забирай.
И вот именно в этот момент мне внезапно стало легче.
Не больно.
Не обидно.
А легче.
Будто Сергей собственными руками ломал последние иллюзии, за которые я ещё пыталась держаться.
Он словно показывал мне:
«Смотри внимательно. Не вспоминай потом хорошее. Не оправдывай. Не придумывай причины. Вот он я настоящий».
А потом он выдвинул ящик с бельём.
— Ты что делаешь? — тихо спросила я.
— Комплект ищу.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
— Сергей, ты в своём уме?
— Я за него платил.
— Это нижнее бельё.
— И что?
Он достал бюстгальтер.
Потом трусы.
Спокойно сложил всё и бросил в чёрный мусорный пакет, будто это были какие-то старые тряпки…
Меня накрыл даже не стыд.
Скорее брезгливость.
Сначала к нему.
А потом к самой себе.
Я сидела и не могла осознать, как два года прожила рядом с человеком, который в минуту злости способен собирать женское бельё в пакет только потому, что когда-то отдал за него деньги.
— Оставь это, — сказала я тихо.
— Нет.
— Ты правда собираешься выйти отсюда с моими трусами в мусорном мешке?
Он даже не смутился.
— Не с твоими. Со своими.
На секунду мне захотелось рассмеяться.
Не потому, что было смешно.
Просто организм, наверное, включил защиту. Если не смеяться — начну орать.
— Господи, Серёжа, тебе сорок пять.
— А тебе сорок семь. И ты всё ещё думаешь, что мужчина должен тебя содержать.
Вот тут он меня действительно ошеломил.
Я медленно оглядела кухню.
Пакеты с продуктами, которые только что принесла домой.
Его сигареты на подоконнике.
Диван с продавленной подушкой, на котором он проводил большую часть времени.
И вдруг поняла: он не просто пытается меня задеть.
Он на самом деле так считает.
В его личной картине мира именно он был добытчиком, опорой и благодетелем.
Он содержал меня кремом за триста рублей.
Колонкой, купленной по акции.
Комплектом белья со скидкой.
И был абсолютно уверен, что прав.
— Уходи, — спокойно сказала я.
— Я ещё не всё собрал.
— Уходи сейчас.
Он медленно выпрямился.
На лице появилось то самое упрямое выражение.
— Не командуй мной.
Тогда я подошла к входной двери.
Распахнула её настежь.
И уже громче сказала:
— Уходи. Немедленно.
В итоге он всё же закончил свои сборы.
Сложил в мешок подарки, одежду и всё остальное, что считал своим.
Потом вышел за дверь.
И напоследок громко ею хлопнул.
В квартире воцарилась тишина.
Такая глубокая, что почти звенела.
И знаете, что я сделала первым делом?
Не заплакала.
Не позвонила подругам.
Не упала на диван в истерике.
Я взяла швабру и вымыла пол в прихожей.
Потому что от его ботинок на ламинате остались грязные следы.
И почему-то именно они раздражали меня больше всего.
Я смотрела на эти отпечатки и понимала: не смогу оставить их до утра.
Когда пол высох, я пошла на кухню.
Достала из пакета хлеб.
Потом сыр.
Несколько помидоров.
Сделала себе самый кривой бутерброд в мире.
Села за стол.
Начала есть.
И только тогда расплакалась.
Без истерики.
Без громких рыданий.
Слёзы просто сами текли по щекам.
А я жевала и думала:
«Ну что, Анна. Вот и закончилась твоя большая любовь. Приятного аппетита».
Примерно через час завибрировал телефон.
Сообщение пришло от Сергея.
«Завтра верну ключи».
Я несколько секунд смотрела на экран.
Потом коротко ответила:
«Брось в почтовый ящик».
И всё.
На следующее утро я проснулась совершенно разбитой.
Будто ночью не спала, а таскала мешки с цементом.
На автомате дошла до ванной.
Посмотрела в зеркало.
Лицо опухшее.
Глаза красные.
Волосы торчат в разные стороны.
Потянулась рукой за кремом.
И только тогда вспомнила, что крем вчера торжественно отбыл вместе со своим бывшим хозяином.
Несколько секунд я просто стояла.
А потом вдруг рассмеялась.
Громко.
До слёз.
Стою перед зеркалом, похожая на пугало после урагана, и смеюсь как сумасшедшая.
Потому что внезапно поняла весь абсурд этой истории.
Мужчина сорока пяти лет ушёл из дома, прихватив с собой почти пустую баночку крема.
И где-то сейчас, возможно, сидит и считает это своей победой.
А я смотрела на своё отражение и впервые за долгое время почувствовала не боль.
Свободу.
