Я вышла замуж за Артура, прекрасно понимая: все считали, что мне нужно его состояние. Я убеждала себя, что их осуждение ничего не значит, но на смертном одре он вложил мне в руки картонную коробку и сказал, что его денег я не получу. После похорон я открыла её и узнала, чего, как он верил, я хотела всё это время.
Когда Артур передал мне картонную коробку, трое его детей стояли за дверью больничной палаты и уже решали, чего я заслуживаю.
Артур тоже слышал их. Его глаза были закрыты, но пальцы сжимали мою руку крепче каждый раз, когда их голоса становились громче.
Потом он открыл глаза.
— Камилла, — прошептал он.
Я наклонилась ближе. — Я здесь.
Он слабо пошевелил рукой под одеялом и достал старую картонную коробку. Сверху чёрным маркером было написано моё имя.
— Я здесь.
— Артур, что это? — спросила я.
Он устало улыбнулся.
— Ты не получишь моих денег, дорогая, — сказал он.
У меня перехватило горло.
Я ненавидела себя за то, что сердце всё-таки ухнуло вниз — не потому, что я вышла за него ради денег. Нет. Но какая-то напуганная часть меня всё же думала, что его состояние наконец сможет дать мне безопасность.
— Ты не получишь моих денег, дорогая.
Артур увидел это на моём лице.
Он всегда замечал слишком многое.
— Но я отдаю тебе ровно то, чего ты хотела, — прошептал он.
За дверью Дебора сорвалась: — Мы должны быть там! Эта женщина не семья!
Артур подтолкнул коробку в мои руки.
— Открой её после моих похорон, — сказал он. — Пообещай мне, Камилла.
— Артур…
— Обещай.
И я пообещала.
Через два дня мой муж умер.
— Я отдаю тебе ровно то, чего ты хотела.
А после его похорон, когда все решили, что я наконец проиграла, я открыла эту коробку и нашла доказательство: Артур понимал меня лучше, чем кто-либо из них.
Когда я вышла замуж за Артура, люди вели себя так, будто вся история уже была написана заранее.
Мне было тридцать два. Ему — восемьдесят четыре.
Этого всем было достаточно.
Его друзья смотрели на меня поверх бокалов с вином. Незнакомцы на благотворительных ужинах сначала переводили взгляд на моё кольцо, потом — на ходунки Артура. Его дети возненавидели меня ещё до того, как я успела представиться до конца.
Ему — восемьдесят четыре.
Дебора была старше меня и старалась, чтобы я об этом не забывала. Альфред следил за всем, к чему я прикасалась. Норман улыбался слишком часто.
На нашем свадебном приёме я как раз отрезала кусочек лосося, когда Дебора наклонилась ко мне.
— Надеюсь, сумма, которую ты держишь в голове, стоит всего этого.
Я положила вилку. — Стоит чего?
— Того, как все на тебя смотрят.
Артур положил свою руку поверх моей под столом.
— Стоит чего?
— Дебора, — сказал он, — не путай жестокость с верностью.
Её губы сжались. — Я защищаю место мамы.
Я внимательно посмотрела на неё. — Я не пытаюсь заменить вашу мать.
— Не смей говорить о ней, — сказал Альфред.
Голос Артура оставался спокойным. — София была моей женой. Камилла — моя жена сейчас. Одно не стирает другое.
Норман коротко усмехнулся. — Пап, она моложе твоей дочери.
— Я не пытаюсь заменить вашу мать.
— Тогда моей дочери стоило бы знать, как вести себя прилично.
Мне хотелось уйти. Большую часть своей жизни я покидала комнаты раньше, чем кто-нибудь успевал попросить меня об этом.
Артур всё ещё держал меня за руку.
— Не трать свой покой на людей, которые пришли сюда уже злыми, — сказал он.
— Они думают, что я чудовище.
— Нет, — сказал он. — Они думают, что ты воровка. Это не одно и то же.
Это почти заставило меня рассмеяться.
— Они думают, что я чудовище.
Правда была не настолько красивой, чтобы объяснять её в комнате, полной людей, которые уже вынесли приговор.
Деньги Артура действительно делали жизнь безопаснее. Мне нравилось знать, что отопление не отключат. Мне нравилось не пересчитывать каждый продукт в магазине дважды.
Мне нравилось спать в доме, где одна плохая неделя не отправит меня на чей-то диван.
Но я вышла за него не ради золота и бриллиантов.
Я вышла за Артура потому, что он был первым мужчиной, рядом с которым я не чувствовала себя временной.
Я вышла за него не ради золота и бриллиантов.
Однажды ночью, вскоре после свадьбы, Артур нашёл меня на кухне: я заваривала ромашковый чай дрожащими руками.
— Ты готовишь ромашку только тогда, когда тебе слишком тяжело, — сказал он.
Я тихо рассмеялась. — Не думаю, что это правда.
— Правда.
— Ты мог бы сделать вид, что не замечаешь, Артур.
— Мне восемьдесят четыре, Камилла. У меня нет времени притворяться, будто я не вижу того, что прямо передо мной.
Я опустила взгляд на кружку.
— Знаешь, мой бывший жених попросил меня съехать за две недели до свадьбы. Сказал, что это его квартира, а значит, у меня нет права оставаться. Мужчина до него позволял мне платить аренду, но каждый раз, когда мы ссорились, напоминал, что моего имени нет в договоре.
— Ты мог бы сделать вид, что не замечаешь, Артур.
