Запах чужого парфюма на воротнике рубашки мужа был сладким, липким, с ванильной нотой и каким-то дешёвым мускусом. Мои духи так не пахнут. Я перестала носить сладкие ароматы ещё после тридцати.
Я стояла в ванной, держа эту рубашку в руках, и не плакала. Я считала. По старой профессиональной привычке. Главный бухгалтер с двадцатилетним опытом умеет считать быстро, спокойно и без лишних эмоций.
Игорю — сорок пять. Мне — сорок два. Нашему браку — восемнадцать лет. Нашей дочери Соне — шестнадцать. Нашему общему бизнесу, ООО «СтройМонтаж-Плюс», — двенадцать лет. Моя доля как учредителя — 50%. Его доля — 50%. Генеральный директор — он. Главный бухгалтер — я.
И теперь в этой схеме появилась ваниль.
Я бросила рубашку в стиральную машину, засыпала порошок, нажала кнопку и пошла на кухню. Пить чай. Думать.
Первые три недели я просто наблюдала. Игорь начал задерживаться. В его расписании вдруг появились какие-то «объекты в Подмосковье». Новый мужской парфюм — дорогой, хотя раньше он такие запахи терпеть не мог. Абонемент в фитнес-клуб. Голубая рубашка — цвет, который я не выносила, и он прекрасно об этом знал.
Я молчала. Варила борщ. Проверяла Сонины домашние задания. Закрывала квартальный отчёт.
А вечерами заходила в 1С и тихо просматривала движения по счетам нашей фирмы.
И вот что оказалось любопытным. За последние шесть месяцев Игорь подписал три договора с некой консалтинговой компанией «Астра-Консалт». Оплата за «маркетинговые услуги» — регулярно, раз в месяц. Общая сумма — три миллиона двести тысяч. Учредитель «Астра-Консалт» — Воронцова Кристина Андреевна, 1997 года рождения.
Я нашла её в соцсетях почти сразу. Блондинка. Губы. Ресницы. Мальдивы. Дубай. За последний месяц — шесть публикаций с геолокациями ресторанов, в которых мой муж, по его словам, «задерживался на объектах».
Я сохранила скриншоты. Распечатала договоры. Подготовила банковские выписки. Сложила всё в серую папку. И продолжила варить борщ.
Точка невозврата наступила во вторник вечером. Соня уехала в Казань на олимпиаду. Игорь, разумеется, «был на объекте». А в дверь позвонили.
На пороге стояла она. Кристина. В белой шубке из искусственного меха, с безупречным маникюром и пластиковым файлом в руках.
— Вы Марина? — спросила она без всякого «здравствуйте». — Можно войти? Разговор есть.
Я молча отступила в сторону. Внутри всё заледенело, но рука сама потянулась к телефону в кармане домашнего халата и включила запись. Диктофон я запустила ещё до того, как открыла дверь: через глазок я сразу поняла, кто пришёл.
Она прошла на кухню так уверенно, будто была у себя дома. Села. Положила файл на мраморную столешницу. Внутри лежала распечатка УЗИ.
— Двенадцать недель, — сказала она, глядя мне прямо в лицо. — Мальчик. Игорь знает. Он давно хотел сына, а вы ему только девку родили.
Я налила себе кофе. Медленно. Руки не дрожали, и это удивило даже меня.
— И чего вы хотите, Кристина Андреевна?
— О, вы уже знаете, кто я? — она довольно улыбнулась. — Значит, половину работы сделали сами. Тогда слушайте внимательно. Игорь уходит от вас. Но мы хотим всё решить мирно. Вы подаёте на развод, имущество делите пополам, а со своей доли в фирме он оформляет дарственную на меня. Потому что ребёнок. Понимаете?
— Понимаю, — спокойно кивнула я. — А если я откажусь?
Она подалась вперёд. Её духи ударили мне в нос — та самая ваниль.
— Тогда вам будет плохо. Во-первых, я подам на установление отцовства и алименты — с его официальной зарплаты в сто пятьдесят тысяч. Во-вторых, я знаю, что в фирме у вас двойная бухгалтерия. Игорь мне всё рассказал. Одно заявление в налоговую — и вы обе, и вы, и ваша фирма, сядете. Поэтому, Марина, лучше по-хорошему.
Я сделала глоток кофе. Он был горячим, обжёг язык. Даже хорошо — голова прояснилась.
— Кристина, Игорь знает, что вы пришли ко мне?
— Нет, — фыркнула она. — Он мямля. Всё у него «Соню жалко, Марину жалко». А я не такая. Я за своего ребёнка любого порву.
— Ясно, — я поднялась. — Дайте мне три дня подумать. Я вам позвоню.
Она ушла, цокая каблуками по моему паркету.
Я снова села на табурет. Отключила диктофон. На записи — сорок семь минут чистого, отчётливого голоса Кристины Андреевны Воронцовой. С угрозами налоговой. С планом отжать долю в фирме. С признанием в связи с женатым мужчиной и беременности от него.
Теперь начиналась работа.
На следующее утро я поехала не в офис. Я поехала к Татьяне Борисовне — моему адвокату. Мы обычно пересекались раз в год на корпоративах, а десять лет назад она вела развод моей подруги. Я выложила перед ней всё. Папку. Диктофон. Выписки.
Татьяна Борисовна слушала меня полтора часа. Потом сняла очки и сказала:
— Марина, у вас отличная позиция. Почти идеальная. Но давайте сделаем её ещё сильнее.
Мы сделали сильнее.
Во-первых, я подала заявление о выходе из состава участников ООО «СтройМонтаж-Плюс» и продаже своей доли. Но не мужу, а — внимание — моему родному брату Сергею, с которым заранее всё обсудила. По номинальной стоимости. Полностью законная сделка, прямо предусмотренная уставом, с соблюдением преимущественного права. Игоря я письменно уведомила за 30 дней. Он просто не отреагировал: был слишком занят Кристиной. Через месяц сделка закрылась, и у Игоря появился новый партнёр — мой брат-юрист с долей 50%.
Во-вторых, я собрала весь пакет документов по тем самым «консалтинговым услугам» компании «Астра-Консалт». Три миллиона двести тысяч, выведенных из нашей общей семейной фирмы на компанию любовницы. Это был вывод активов из совместно нажитого имущества. А значит — основание для пересмотра долей при разводе в мою пользу.
В-третьих, я подала на развод. С требованием компенсировать половину выведенных средств. Приложила всё: договоры, выписки, фотографии Кристины с Мальдив за те же даты, когда Игорь якобы был «в командировке на объекте».
В-четвёртых, запись я не понесла в налоговую. Это было бы слишком грубо, да и мне самой могло прилететь рикошетом. Я решила действовать тоньше.
Через три дня, как и обещала, я позвонила Кристине.
— Кристина, давайте встретимся. Обсудим условия.
Мы встретились в кафе. Она пришла довольная, в новой шубе.
— Ну что, подумала? — хмыкнула она, развалившись на стуле.
— Подумала, — сказала я и достала телефон. Нажала play.
Её собственный голос разнёсся по столику. «Одно моё заявление в налоговую — и вы сядете». «Я за своего ребёнка любого порву». «Игорь мямля».
Кристина сначала побледнела. Потом покраснела. Потом снова побелела.
— Ты… ты меня записывала?
— Записывала, — я убрала телефон. — А теперь слушай меня внимательно, девочка. Из фирмы я уже вышла. Мою долю купил мой брат. Он юрист, кстати. Теперь Игорь работает с ним. Как думаешь, понравится ли моему брату история про «Астра-Консалт» и три миллиона, выведенные на твою контору? Думаю, он подаст иск о взыскании убытков с генерального директора. С Игоря. Лично. Плюс я уже подала на развод и требую компенсацию половины этих трёх миллионов. Так что к тому моменту, когда ты родишь своего мальчика, у Игоря может не остаться ни фирмы, ни квартиры, ни машины. Зато будут исполнительные листы и алиментные обязательства.
— Ты… ты блефуешь…
— Проверь, — я поднялась. — И да. Эту запись я пока никуда не понесу. Она у меня просто как страховка. На случай, если ты или Игорь вдруг решите, что я что-то забыла.
Я ушла, даже не оплатив её латте.
Через две недели Игорь пришёл ко мне. Осунувшийся, серый, будто за это время постарел на несколько лет.
— Марина. Я всё понял. Давай попробуем вернуть всё назад. Я с ней порвал. Это была ошибка.
Я посмотрела на него. На мужчину, с которым прожила восемнадцать лет. И вдруг поняла, что мне уже не больно. Не жалко. Никак.
— Игорь, — сказала я спокойно. — Ты вчера получил повестку в суд по разводу? Вот там и задавай все вопросы. При адвокатах.
Развод завершился за два заседания. Суд учёл вывод активов и присудил мне 70% совместно нажитого имущества. Квартира осталась мне и Соне, ипотеки на ней не было. Машина досталась Игорю — вместе с кредитом.
Кристина родила. Подала на алименты. Игорь теперь платит четверть официального дохода — тех самых ста пятидесяти тысяч, которые он сам себе когда-то назначил как генеральный директор. Мой брат, новый партнёр в фирме, позже одобрил снижение этой зарплаты до восьмидесяти тысяч — «в связи с кризисом в строительной сфере». Говорят, Кристина в бешенстве.
А я летом лечу с Соней в Италию. Впервые за восемнадцать лет — без Игоря, без его «объектов», без запаха чужой ванили.
В аэропорту Соня спросила:
— Мам, а ты его правда совсем не простила?
Я посмотрела в окно, на взлётную полосу.
— Доченька, я не прощала и не не прощала. Я просто посчитала.
Главбух всегда считает.
