Татьяна задержалась у входной двери, перехватывая тяжелые пакеты из дорогого супермаркета. Плечо ломило от веса. Внутри пакетов звякнуло стекло — бутылка дорогого красного вина, которое особенно любил Кирилл. Сам Кирилл встречать ее не вышел, хотя она заранее написала, что уже подъезжает. «Опять занят своим проектом», — по привычке оправдала его Татьяна, нащупывая в сумке магнитный ключ.
Ей было сорок два. У нее был собственный логистический центр, пятьдесят сотрудников в подчинении и муж, который был моложе ее на восемь лет. Кирилл называл себя «стартапером, который ищет свою нишу». Татьяна предпочитала называть это «этапом творческого поиска» и молча продолжала оплачивать все счета.
— Женщина, дайте хлебушка?
Татьяна вздрогнула. Из полумрака у скамейки вынырнула фигура. Мария Ильинична — местная странность, к которой все привыкли. Вроде и не бездомная, но постоянно в каких-то нелепых пальто, будто снятых с чужого плеча. Соседи говорили, что у нее старческое слабоумие.
— Хлеба нет, — Татьяна поставила пакеты на грязный асфальт. — Вот, возьмите булочки с корицей. И йогурт.
Она протянула еду. Старуха приняла ее почти не глядя. Но затем ее цепкие, неожиданно ясные глаза впились Татьяне прямо в лицо.
— Добрая ты, — проскрипела она. — Только не слышишь ничего.
— В каком смысле? — Татьяна напряглась. Ей хотелось скорее подняться домой, в тепло.
Старуха подошла почти вплотную. От нее пахло не старостью, а влажной землей и мятными каплями.
— Слушай внимательно. Завтра утром не выходи из дома первой.
— Что?
— Муж пусть выйдет первым. А ты задержись. Сделай вид, будто ушла, а сама останься за дверью. И слушай.
— Вы что, бредите? — Татьяна взялась за ручку тяжелой двери.
— Не выходи первой, — настойчиво повторила Мария Ильинична, вцепившись ей в рукав. — Иначе останешься на улице в одних тапках. Как я когда-то.
Татьяна резко выдернула руку и скрылась в подъезде. Сердце колотилось где-то под горлом. «Весна, у психов обострение», — подумала она, нажимая кнопку лифта. Но неприятный холодок по спине все равно пробежал.
Дома было душно. Кирилл сидел на кухне, уткнувшись в ноутбук. На плите ничего не стояло, в раковине высилась гора грязной посуды с утра.
— О, Танюш, привет, — он даже головы не повернул. — Ты поздно сегодня. А я тут с инвесторами переписываюсь. Дело намечается на миллион.
Татьяна молча принялась разбирать покупки.
— Устала? — он наконец оторвался от экрана, подошел и обнял ее за талию. Руки у него были теплые, ухоженные. — Ничего, скоро мой проект выстрелит, и будешь ты дома сидеть, отдыхать. На Мальдивы слетаем.
— На Мальдивы… — машинально повторила она.
Ее взгляд зацепился за папку с бумагами, лежавшую на краю стола. «Генеральная доверенность». Они оформили ее месяц назад: Татьяна тогда улетала в командировку, а нужно было срочно заниматься переоформлением земли под новый склад. Срок действия — три года.
— Почему доверенность лежит тут, а не в сейфе? — спросила она.
Кирилл на секунду застыл. Совсем чуть-чуть, но Татьяна, которая пятнадцать лет вела переговоры с жесткими перевозчиками и поставщиками, такие вещи замечала сразу.
— Да просто копию делал для банка, — небрежно бросил он и сунул папку в ящик. — Забыл убрать. Ну что, ужинать будем? Я голодный как волк.
Весь вечер Татьяна не могла отделаться от липкой тревоги. Слова старухи — «в одних тапочках останешься» — крутились в голове, как заноза. Она смотрела, как Кирилл с аппетитом ест стейк, который она ему приготовила, как смеется над глупой комедией по телевизору. Такой домашний, привычный, почти родной.
«Я, кажется, схожу с ума, — подумала она перед сном. — Слушаю какой-то бред и начинаю подозревать собственного мужа».
Но будильник все же поставила на полчаса раньше.
Утро выдалось пасмурным. Кирилл спал, раскинувшись почти на всю кровать. Татьяна оделась тихо, стараясь не шуметь. Выпила кофе, стоя у окна и глядя на пустую детскую площадку во дворе.
— Ты уже уходишь? — донесся сонный голос мужа.
— Да, совещание перенесли. Спи, — она поцеловала его в щеку. Щетина кольнула губы.
В прихожей Татьяна надела плащ, взяла ключи и громко сказала:
— Я побежала! Буду поздно!
Хлопнула дверью.
Но не вышла.
Она осталась в прихожей, прижавшись спиной к стене. Внутри все сжалось от ощущения собственной нелепости. Стоять в собственной квартире, как воровка…
Прошла минута. Потом вторая. Тишина давила так, что было слышно, как на кухне гудит холодильник.
«Какая же я дура», — подумала Татьяна и уже потянулась к ручке, чтобы выйти по-настоящему.
И в этот момент в спальне скрипнула кровать.
Шаги были быстрыми и совсем не сонными. Кирилл вышел в коридор. Татьяна задержала дыхание. Он прошел совсем рядом, в метре от нее, но в полумраке прихожей не заметил — она стояла за вешалкой с шубами.
Он набрал номер.
— Алло, Иришка? — голос у него изменился мгновенно. Исчезли мягкие, тянущиеся интонации. Вместо них появился жесткий, деловой тон. — Все, ушла мымра. Давай, запускай.
