Татьяна до боли прикусила губу, почувствовав во рту вкус крови.
— Да, доверенность у меня, — Кирилл ходил по гостиной, и его голос то приближался, то становился тише. — Риэлтор готов? Точно сегодня задаток принесут? Да мне плевать, что цена занижена. Мне кэш нужен до вечера, пока она не вернулась. Берем пять миллионов аванса, подписываем предварительный договор и валим. Остальное они потом через суд пусть с нее выбивают, когда мы уже будем в Таиланде.
Он засмеялся.
— Да не дрейфь ты. Она дура, верит мне как собачонка. Вчера документы на столе увидела — даже не врубилась. Все, жду тебя через двадцать минут. Паспорт не забудь, будешь свидетелем. Люблю тебя, малышка. Скоро заживем по-человечески.
Он отключился и, напевая, пошел в душ.
Татьяна медленно сползла по стене. Ноги стали ватными. В голове звенела пустота, как в пустом ангаре.
Три года. Три года она жила с ним, строила планы, оплачивала его лечение в лучшей клинике, знакомила с нужными людьми. А он называл ее «мымрой» и собирался кинуть на квартиру, которую она купила еще до брака.
Шум воды в ванной привел ее в чувство.
Слез не было. Вместо них поднималась холодная, собранная злость. Та самая, которая не раз помогала ей выстоять в бизнесе.
Татьяна бесшумно сняла туфли. Прошла в гостиную. Нашла его телефон — он бросил его на диване. Пароль она знала: год своего рождения. Кирилл считал это милым.
Она открыла переписку с «Иришкой». Фотографии билетов на Пхукет на завтрашнее утро. Сканы ее паспорта. Переписка с каким-то «черным риэлтором» о срочном займе под залог квартиры с переходом права собственности. Схема была простой и грязной: взять деньги у криминальных кредиторов под залог ее квартиры по генеральной доверенности и исчезнуть. А к ней уже на следующий день пришли бы серьезные люди выгонять ее из собственного жилья.
Татьяна переслала все скриншоты себе. После этого аккуратно положила телефон на место.
Потом достала свой мобильный и набрала начальника службы безопасности своей компании.
— Виктор? Срочно приезжай ко мне домой. Возьми ребят. И вызывай полицию. У нас попытка мошенничества в особо крупном размере. Да, дверь открыта.
Когда Кирилл вышел из душа, продолжая напевать, в квартире его ждали совсем не любовница и не риэлтор.
В кресле сидела Татьяна и спокойно листала журнал. У двери стояли двое мрачных сотрудников ее охраны.
— Т-таня? — полотенце едва не соскользнуло с его бедер. — Ты же… на совещании.
— Совещание теперь здесь, дорогой, — она подняла на него глаза. В них не осталось ни любви, ни боли. Только усталость. — Расскажи мне про Таиланд. И про «тупую мымру».
— Ты все неправильно поняла! — он рванулся к ней, но один из охранников молча выставил руку, перекрывая путь. — Это была шутка! Просто глупый розыгрыш!
— Розыгрыш с квартирой? — Татьяна кивнула на распечатанные скриншоты, лежавшие на столе. — Виктор, проследите, чтобы он оделся. А потом передайте его полиции. Заявление я уже пишу.
Через десять минут в дверь позвонили. Кирилл, уже одетый, бледный и дрожащий, сидел на стуле под присмотром охраны.
Татьяна открыла.
На пороге стояла молодая девица с яркими губами и парень с кожаной папкой в руках.
— Ой, а Кирилл дома? — защебетала девица, пытаясь заглянуть внутрь через плечо Татьяны. — Мы вообще-то по поводу…
— По поводу побега? — Татьяна широко распахнула дверь. — Заходите. Вас уже ждут.
Когда «риэлтор» увидел полицейскую форму в прихожей, он дернулся в сторону лифта, но его скрутили прямо на лестничной клетке.
Развод и следствие заняли полгода. Кирилл, который, как выяснилось, на самом деле звался совсем иначе, оказался профессиональным мошенником. За его плечами уже было три похожих эпизода в других городах. Схема повторялась один в один: втереться в доверие к успешной женщине постарше, получить доступ к документам и исчезнуть с деньгами.
Квартиру удалось сохранить только потому, что сделку не успели довести до конца. Генеральную доверенность Татьяна отменила в тот же день.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, Татьяна снова увидела Марию Ильиничну. Старуха сидела на той же скамейке и грелась на весеннем солнце.
Татьяна подошла и села рядом. Достала из сумки конверт.
— Возьмите. Здесь немного… на лекарства, на еду.
Старуха покосилась на конверт, но брать не спешила.
— Не надо мне денег, дочка. Я не за деньги тебе сказала.
— Откуда вы знали? — тихо спросила Татьяна. — Вы правда… видите?
Мария Ильинична хрипло рассмеялась.
— Что я вижу? Будущее, что ли? Нет, милая. Я настоящее вижу. Сижу тут целыми днями, как табуретка, никому не нужная. На такую бабку никто и внимания не обращает. А твой… он дурак. Выходил на балкон курить и трепался по телефону. «Скоро эту дуру раздену», «потерпи, зайка». Воображал себя хозяином жизни, а меня считал мусором. Только у мусора, между прочим, тоже уши есть.
Татьяна замерла.
Все оказалось до смешного просто. Никакой мистики. Только наблюдательность. И презрение Кирилла к людям, которых он считал ниже себя.
— Спасибо вам, — сказала Татьяна и все-таки положила конверт старухе на колени. — Купите себе пальто. Пожалуйста.
— Ладно уж, — кивнула та. — А ты, девка, зла не держи. И на всех мужиков теперь не рычи. Просто в следующий раз…
— Знаю, — перебила Татьяна и впервые за полгода улыбнулась по-настоящему. — Смотреть, не считает ли он других людей мусором.
Она поднялась и пошла к подъезду. Походка у нее стала легкой. Дома ее ждали пустой холодильник, тишина и свобода. И это было лучшее, что случилось с ней за последние три года.
