Мы оба молча смотрели на бесцветный кусок стекляшки в жёлтой оправе. Вся «императорская» роскошь стекла в раковину, оставив нас один на один с правдой.
— Вот и ответ, — сказала я, вытирая руки полотенцем и бросая щётку обратно в стакан. — Это не футляр так покрасил воду. Это твой «Император» полинял от пятновыводителя.
Серёжа стоял с открытым ртом, и вид у него был такой, будто на его глазах рухнул не просто камень, а вся картина мира.
— Как это… полинял? — прошептал он побелевшими губами. — Это же ювелирный…
— Это ларёк в подземном переходе, Серёжа. Тебе продали крашеное стекло в латуни, покрытой чем-то вроде лака для ногтей.
Он выхватил кольцо, поднёс его к глазам, потом начал тереть пальцем, словно надеялся вернуть цвет обратно. Стекло жалобно скрипнуло, но осталось предательски прозрачным.
— Пять тысяч… — пробормотал он, опускаясь на край ванны. — Пять тысяч восемьсот…
— Плюс испорченное бельё, — безжалостно добавила я. — И майка. И, кажется, мои последние нервные клетки.
Теперь он уже выглядел не театральным страдальцем, а действительно несчастным человеком, которого жестоко обманула реальность. Я смотрела на него, и злость постепенно уходила, уступая место какой-то щемящей, горькой жалости к этому большому ребёнку.
— Я просто хотел казаться значимым, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Понимаешь, Марин? Чтобы смотрели и думали: вот идёт серьёзный мужик, с ним нужно считаться.
Я взяла таз с красной жижей и вылила всё в унитаз. Вода ушла с шумным всхлипом, унося с собой и «статус», и мечты о повышении, и пять тысяч восемьсот рублей.
— Вставай, «Император», — сказала я, протягивая ему руку. — Пойдём ужинать, котлеты остывают.
— А трусы? — растерянно спросил он.
— Выкинь. Куплю тебе новые, синие, чтобы подходили под цвет твоей печали.
— Чек не выбрасывай, — сказала я уже у двери.
— Зачем? — с внезапной надеждой спросил он, поднимая голову. — Вернём? Пойдём разбираться?
— Нет. В рамку вставим и повесим на балконе, когда наконец его доделаем. Будет напоминать нам: авторитет не покупают в переходе, а уважение не надевают на палец.
Серёжа остался в ванной, и я услышала, как тяжёлое фальшивое кольцо звякнуло о дно мусорного ведра. Потом зашумела вода — он умывался, смывая с лица следы своего провала.
Через минуту он вышел на кухню. Лицо у него было красное, но уже не от слёз, а от жёсткого махрового полотенца.
— Марин, — сказал он, садясь за стол и беря вилку. — А давай этот балкон вообще к чёрту снесём? Сделаем панорамное остекление, прямо в пол?
Я поставила перед ним тарелку с гарниром.
— Ешь, фантазёр. Панорамное остекление он собрался делать… Сначала научись отличать рубин от карамельки.
Он улыбнулся — криво, виновато, но абсолютно искренне. В квартире пахло котлетами и чуть-чуть той самой химической «клубникой», которой красят дешёвые подделки, но этот запах уже постепенно уходил в открытую форточку.
