— Я пытался продлить срок.
— Тогда скажите мне, что будет, если я не смогу заплатить.
— Её переведут в учреждение долгосрочного ухода более низкого уровня.
Пальцы крепче сжали телефон.
— То есть она останется жива, но потеряет программу, которая могла бы помочь ей очнуться.
— Хотел бы я дать вам другой ответ.
— Я тоже, — сказала я.
Я отключилась раньше, чем расплакалась прямо в коридоре Эдриана.
— Хотел бы я дать вам другой ответ.
На следующее утро я пришла к нему с такими дрожащими руками, что сожгла тосты.
— Ты сейчас задымишь всю кухню, — сказал Эдриан.
— Сделаю другие.
— Кирстен. Ты плачешь.
Он подъехал ближе.
— Это из-за Лизы?
И тут я сломалась.
— Её переводят, — сказала я. — Не в реабилитацию, как я надеялась. А туда, где смогут поддерживать её состояние, но не дадут того, что ей нужно.
— Сколько?
— Это из-за Лизы?
— Не надо.
— Сколько, Кирстен?
— Слишком много. Больше, чем я могу заработать. Больше, чем могу занять. Больше, чем могу выпросить, не потеряв последнюю часть себя.
Эдриан посмотрел на свои руки.
А потом произнёс:
— Выходи за меня.
Я уставилась на него.
— Что, прости?
— Сколько, Кирстен?
— Выходи за меня, Кирстен.
— Это не смешно.
— Я и не смеюсь.
— Тебе двадцать.
— Я знаю.
— Мне сорок три. Я твоя сотрудница.
— Я найму кого-нибудь другого.
— Ты скорбишь, травмирован, одинок и злишься на овсянку. Это не предложение. Это паника с документами.
Его челюсть напряглась.
— Я не прошу любви.
— Выходи за меня, Кирстен.
— От этого только хуже, милый.
— Вивиан контролирует большую часть моего траста до моего двадцати одного года. Она отказывается оплачивать то, что называет эмоциональными тратами.
— Лиза — не эмоциональная трата.
— Я знаю. — Его голос стал тише. — Мой личный медицинский счёт и фонд на содержание дома отделены от основного траста. Вивиан может задержать почти любой запрос, если я подам его один. Но если я женат, моя супруга сможет вместе со мной подписать экстренные медицинские расходы. Она всё ещё сможет сопротивляться, но уже не сможет тихо похоронить заявку.
Я отступила.
— Нет.
— От этого только хуже, милый.
— Кирстен.
— Нет. Я не выйду замуж за мужчину ради денег, тем более за того, у кого впереди вся жизнь. Ты заслуживаешь большего, Эдриан. Ты заслуживаешь жить.
— Ты не будешь меня использовать.
— Буду.
— Тогда используй.
Он сказал это так, будто каждое слово далось ему с болью. Словно он уже знал, что я возненавижу его за это предложение.
— Ты заслуживаешь большего, Эдриан.
— Используй деньги. Используй фамилию. Используй всё, что поможет Лизе попасть в эту программу.
— Не говори о моей дочери так, будто она счёт.
— Я говорю о ней так, будто она жива.
И этим он заставил меня замолчать.
Он посмотрел на мой телефон, лежавший на столешнице.
— Если ты уйдёшь отсюда незамужней, что случится завтра?
Я отвела взгляд.
— Её переведут, — прошептала я.
И этим он заставил меня замолчать.
— А если выйдешь за меня?
Я ненавидела его за то, что он поставил мою гордость напротив жизни Лизы.
— Зачем тебе это? — спросила я.
Его взгляд метнулся к окну.
— Я пока не могу рассказать всё.
— Тогда мой ответ — нет.
— Пожалуйста, Кирстен. Мне нужен один день доверия.
Мой телефон снова завибрировал. Больничный отдел оплаты.
— А если выйдешь за меня?
Я подумала о Лизе, лежащей неподвижно, пока чужие люди решали, какого шанса она достойна.
Потом закрыла глаза.
— Хорошо, — прошептала я. — Я выйду за тебя. Но если ты скрываешь что-то, что может навредить моей дочери, я никогда тебя не прощу.
Эдриан посмотрел на меня так, будто я уже нанесла ему удар.
— Я знаю, — сказал он.
— Я выйду за тебя.
Свадьба в здании суда заняла одиннадцать минут.
Сотрудница спросила, добровольно ли мы вступаем в брак.
Эдриан ответил «да». Затем она посмотрела на меня.
Я вспомнила руку Лизы в своей ладони — тёплую, но неподвижную — и заставила себя произнести слово.
— Да.
Не было музыки, не было счастливых свидетелей, только увядший букет с заправки, который его водитель купил по дороге.
Когда нас объявили мужем и женой, Эдриан не попытался меня поцеловать. Он лишь крепче сжал мои холодные пальцы своими и тихо надавил.
Свадьба в здании суда заняла одиннадцать минут.
— Лизу переведут? — прошептала я.
— Сегодня вечером, — ответил он. — Я сам этим займусь.
Вернувшись в особняк, Эдриан отпустил медсестру, домработницу и водителя.
— Все уходят.
Медсестра посмотрела на меня.
— Вы уверены?
Я перевела взгляд на Эдриана. Он был бледен, но решителен.
— Идите, — сказала я.
— Я сам этим займусь.
Когда дверь закрылась, он достал бордовый конверт.
— Открой.
Живот скрутило от тревоги.
На лицевой стороне было одно имя.
Лиза.
— Почему это у тебя?
— Потому что именно поэтому ты мне была нужна на самом деле.
Я разорвала конверт.
— Почему это у тебя?
