— Да, — сказала я. — Мы очень хорошо знакомы.
И именно в этот момент я поняла: я не позволю ему заговорить первым.
Игор открыл рот.
Я подняла руку.
Не резко.
Спокойно.
— Нет. Сейчас говорить буду я.
В его глазах впервые мелькнуло не просто замешательство. Злость. Потому что он понял: сценарий ускользнул. Я больше не была удобной женой, которой можно что-то наспех объяснить, пока она плачет. Я уже стала угрозой.
Женщина переводила взгляд с меня на него и обратно.
— Что происходит? — тихо спросила она.
Я посмотрела прямо на неё.
— Меня зовут Елена. И я не риелтор. Я жена Игоря. Законная. Тринадцать лет брака. И эта квартира принадлежит мне. Я получила её в наследство от бабушки ещё до свадьбы.
После этих слов повисла такая тишина, что я услышала, как в ванной капает вода.
Она побледнела.
По-настоящему.
Даже губы стали белыми.
— Нет… — выдохнула она. — Нет, он сказал, что вы давно разведены. Что документы уже поданы. Что это просто формальность.
— Документы? — я повернулась к Игорю. — Какие именно?
Он наконец попытался взять себя в руки.
— Лена, не устраивай цирк. Я всё объясню.
Я усмехнулась.
Без радости.
— Цирк? Ты водишь по моей квартире чужую женщину в моём халате, рассказываешь ей, что это ваше жильё, готовишь продажу — и это я устраиваю цирк?
Он сжал зубы.
Женщина отступила на шаг.
— Продажу? — повторила она. — Игорь, ты же говорил, что квартира твоя. Что мы продадим её после свадьбы и купим дом.
— Соломия, дай мне минуту, — бросил он ей, не глядя.
Значит, Соломия.
Я запомнила.
— Нет, — сказала я. — Никакой минуты ты больше не получишь.
Я прошла мимо него в кабинет.
Он рванулся следом.
— Лена, прекрати.
Но я уже понимала, что искать. Потому что одна фраза Соломии всё соединила: «Должны были прийти посмотреть квартиру». Такие вещи с потолка не берутся. К продаже всегда готовятся заранее. И почти всегда — на бумаге.
В верхнем ящике письменного стола лежала синяя папка.
Аккуратная.
Слишком аккуратная.
Я открыла её прямо там, посреди комнаты.
И почувствовала, как внутри меня снова всё проваливается — ещё глубже, чем от самой измены.
Там лежали копии моих документов.
Выписка на квартиру.
Черновик договора задатка.
Проект доверенности.
И моя подпись.
Поддельная.
Не идеально выполненная. Но достаточно похожая, чтобы сработать в спешке или у «нужного» нотариуса.
Я подняла глаза на Игоря.
— Ты не просто врал. Ты собирался меня обокрасть.
Он молчал.
И это молчание сказало больше любого оправдания.
Соломия подошла ближе, увидела бумаги, и у неё задрожали руки.
— Что это?.. — прошептала она. — Ты говорил, что всё законно.
— Да, — ответила я за него. — Похоже, он много чего говорил.
Она огляделась вокруг так, будто только сейчас по-настоящему увидела квартиру. Мои книги. Мои старые рамки на стенах. Ковёр, который я привезла из родительского дома. Кружку с выцветшей надписью, стоявшую на полке ещё со студенческих времён. И внезапно это перестало быть «их общим жильём». Стало местом, куда её поселили внутри чужой лжи.
— Я не знала, — сказала она.
И в этот раз я ей поверила.
Игор тут же пошёл в наступление.
— Ладно, хватит. Да, всё зашло слишком далеко. Но ты сама всё время была в разъездах. Мы давно уже жили как соседи. Я просто хотел закончить всё без скандала.
Я долго смотрела на него.
— Без скандала? Ты собирался продать мою квартиру за моей спиной. Это не «закончить без скандала». Это преступление.
Он фыркнул, но уверенности в этом уже не было.
— Не преувеличивай.
Я достала телефон.
Сфотографировала все страницы из папки.
Потом открыла чат с Ларисой — моей подругой и адвокатом, с которой мы учились ещё на первом курсе, — и отправила ей всё одним сообщением.
Через минуту телефон зазвонил.
Я включила громкую связь.
— Лена, — голос Ларисы уже был собранным, холодным, профессиональным. — Не выпускай его из квартиры. Если там есть поддельная доверенность или проект договора с твоими данными — немедленно вызывай полицию. И не пытайся разбираться с ним сама.
Игор побледнел.
— Ты с ума сошла?
Я уже набирала 102.
Соломия смотрела на него тем взглядом, которым женщина смотрит на мужчину только один раз в жизни — в тот миг, когда любовь окончательно уступает место отвращению.
— Ты сказал, что она бывшая, — тихо произнесла она. — Ты сказал, что квартира твоя. Ты сказал, что помолвка — это новое начало.
Он резко повернулся к ней.
— Замолчи хоть ты!
Вот тогда и появилось его настоящее лицо.
Без полотенца, без улыбки, без легенды про «сложный период».
Голое.
Нервное.
Жадное.
Когда приехал патруль, я уже сидела на кухне.
Спокойная. Почти ледяная.
Передо мной лежала синяя папка, мой паспорт, выписка на квартиру и чашка, из которой утром пила другая женщина.
Сначала Игорь пытался говорить уверенно.
Потом начал путаться.
Потом заявил, что это всего лишь «черновики».
