Я опустила глаза, пряча вспышку ненависти. Потом медленно кивнула.
— Хорошо. Продавай, если нужно.
Его пальцы расслабились. Такой покорности он явно не ожидал.
— Вот и умница. Я же забочусь о тебе.
Но теперь я уже знала, как буду действовать. Его уверенность в моей слабости станет для него ловушкой.
Через два дня пришёл нотариус. Немолодой, лысоватый мужчина с портфелем, от которого пахло нафталином и законом. Его звали Степан Олегович.
Серафим суетился вокруг меня почти ласково.
— Верочка совсем ослабла, Степан Олегович. Но важность момента она понимает. Это всего лишь доверенность на управление делами, пока она болеет.
Нотариус откашлялся и протянул мне бумаги. Я взяла ручку. Рука, ещё недавно действительно слабая, теперь была куда крепче. Но я заставила её дрожать.
Я склонилась над документом и вывела первую букву своей фамилии. А потом будто случайно дёрнула рукой сильнее, словно от судороги. Жирная чернильная клякса расползлась как раз в нужном месте.
— Ой, простите, — пробормотала я. — Рука совсем не слушается.
Лицо Серафима мгновенно окаменело.
— Ничего страшного, — выдавил он. — Мы можем перепечатать.
Степан Олегович недовольно поджал губы.
— У меня следующая встреча. И всё же, в таком состоянии вы уверены, что ваша супруга полностью осознаёт свои действия?
Это был первый удар по его тщательно выстроенному плану.
— Конечно, осознаёт! — слишком громко выкрикнул Серафим. — Это обычная мышечная слабость.
Я смотрела на него исподлобья, дрожащей рукой поправляя волосы.
— Мне так плохо, — прошептала я. — Голова кружится. Скажите, Степан Олегович, если я подпишу, вы останетесь до конца? Мне страшно одной.
Нотариус посмотрел на меня внимательнее. Потом перевёл взгляд на Серафима, который впервые за всё время выглядел растерянным.
— Подожду. Разумеется, подожду.
Я кивнула, будто успокоилась.
А про себя впервые за долгое время почти улыбнулась.
Ещё немного — и яркий свет рассвета, которого он так боится, ворвётся в эту пропитанную ложью квартиру.
