Двадцать два года. Ровно двадцать два года наша жизнь текла спокойно, без громких конфликтов, бурных примирений и неожиданных поворотов. Сергей каждое утро выходил из дома около половины восьмого. Я провожала его до прихожей, поправляла воротник рубашки и целовала в щёку. Возвращался он обычно к семи вечера. Мы вместе ужинали, обсуждали новости, иногда смотрели старый фильм, а потом ложились спать. По субботам ездили за покупками или на дачу, несколько раз в год выбирались в театр. Всё было заранее известно, привычно и надёжно.
Я не считала себя несчастной. А с чего бы? Многие знакомые женщины откровенно завидовали моей семейной жизни.
— Тебе с Сергеем повезло, Оля, — часто говорили они. — Не пьёт, по женщинам не бегает, работает без выходных. Не мужчина, а подарок.
Возможно, они действительно были правы. Возможно, я жила счастливо, просто слишком привыкла к этому и перестала замечать. Так продолжалось до одного мартовского вечера, после которого привычный мир начал медленно рассыпаться.
Сергей уехал в очередную командировку в Санкт-Петербург. Ничего необычного в этом не было: примерно раз в месяц руководство отправляло его проверять документацию и работу северного филиала компании. Обычно он отсутствовал два или три дня. Я давно привыкла к этим коротким поездкам и даже научилась получать от них удовольствие. Можно было включить сериал, который Сергей называл бессмысленным, долго лежать в горячей ванне с детективом или съесть мороженое прямо из упаковки, не выслушивая замечаний о позднем ужине.
На второй день он позвонил из гостиницы. Разговор был самым обыкновенным: как прошёл день, чем он ужинал, во сколько планирует вернуться.
— Оль, у меня здесь всё нормально, — говорил Сергей привычно спокойным голосом. — Завтра утром последнее совещание, потом домой. Ты как?
— Тоже нормально, — ответила я, рассеянно перелистывая журнал. — Галина Петровна заходила, мы с ней чай пили. Рассказывала, что в соседнем подъезде опять лифт сломался.
— Да уж, с этими лифтами вечная беда.
Мы ещё несколько минут обсуждали соседей, погоду и цены в магазине. Затем Сергей зевнул и сказал:
— Ладно, пойду отдыхать. Люблю тебя.
— Я тебя тоже. Спокойной ночи.
Мы попрощались, но я почему-то не нажала кнопку завершения вызова. До сих пор не знаю, почему. Возможно, хотела добавить что-то ещё. Может быть, просто задумалась, наблюдая за мокрым снегом за окном. Сначала в динамике послышалось шуршание, словно Сергей положил телефон на покрывало или стол.
А потом я услышала голос, который заставил меня напрячься.
Это был женский смех. Молодой, звонкий, беззаботный. Следом раздался голос Сергея, но говорил он совсем не так, как со мной. В его интонации появилась нежность, лёгкость и почти мальчишеская игривость.
— Ну перестань, ведёшь себя как ребёнок… Подойди ко мне.
Женщина снова засмеялась. Потом прозвучали тихие слова, которые я не смогла разобрать, но смысл происходящего и без них был слишком понятен.
Я отключила вызов дрожащими пальцами. Сердце билось так сильно, что у меня зашумело в ушах. Что именно я услышала? Может быть, в номере работал телевизор? Или смеялись люди за стеной? Возможно, Сергей спустился в гостиничное кафе?
Нет. Такого не могло быть. Сергей был не из тех мужчин. Мы прожили вместе больше двух десятилетий. У нас спокойная семья, общий дом, налаженный быт. Зачем ему понадобилась другая женщина?
Но этот смех не выходил у меня из головы. Лёгкий, молодой, свободный. Именно так когда-то смеялась и я.
Всю ночь я не сомкнула глаз. Лежала в темноте, глядя в потолок, и мысленно возвращалась к последним секундам разговора. К утру мне почти удалось убедить себя, что воображение сыграло со мной злую шутку. В гостиницах тонкие стены, в коридорах всегда кто-то ходит, рядом могли праздновать свадьбу или чей-нибудь день рождения.
На следующий вечер Сергей вернулся домой так, словно ничего не произошло. Привёз коробку шоколадных конфет, купленных возле Московского вокзала, подробно рассказывал о встречах с руководством и жаловался на сырой петербургский ветер. Я смотрела на него внимательнее обычного, пытаясь заметить смущение или страх, но он выглядел совершенно привычно — уставший, сдержанный и немного рассеянный.
— Серёж, — начала я за ужином, стараясь говорить непринуждённо. — Вчера, когда мы закончили разговаривать, я случайно не сразу отключила телефон. И услышала, как рядом кто-то смеялся.
Он продолжил есть, даже не подняв на меня глаз.
— А, это, наверное, в холле было. Там какая-то компания молодых девчонок шумела. Кажется, они праздновали день рождения. Полвечера бегали по гостинице и хохотали. Я ещё удивился, почему администратор их не успокаивает.
Объяснение звучало вполне убедительно. Возможно, даже чересчур гладко. Но я отчаянно хотела ему поверить, поэтому просто кивнула и больше к этой теме не возвращалась.
