— Ты не понимаешь, — проговорила Ольга, не глядя на мать. — Ты всегда была нормальной. Правильной. Все говорили: «Какая у тебя мать хорошая». А теперь что? «Ольга, твоя мама в декрет собралась?» Да меня же засмеют.
— Никто тебя не засмеёт, — спокойно сказал Степан. — Люди удивятся, да. Но чуду и надо удивляться.
— Это не чудо! — Ольга вскочила. — Это стыд! Вы хоть раз подумали обо мне? О моей жизни? О моей репутации?
— А ты о нас часто думаешь? — вдруг тихо спросила Валентина. — Ты приезжаешь два раза в год. Звонишь, когда нужна помощь. Мы тебя растили, любили, отдавали последнее. А теперь ты судишь нас за то, что мы не отказались от жизни?
Ольга замерла. В голосе матери она впервые услышала не слабость и не оправдание, а твёрдость.
— Мы не требуем, чтобы ты радовалась, — продолжила Валентина. — Мы просим только принять. Если не сможешь — уезжай. Но знай: у тебя будут брат и сестра. Или две сестры. А мы будем любить их так же, как любили тебя.
Ольга хотела что-то сказать, но слова застряли. По её щекам потекли слёзы — уже не злые, а растерянные и детские.
— Мам… — прошептала она. — Я испугалась. Я подумала, что ты не выдержишь, что с тобой что-то случится. Просто… я не знала, как на это реагировать.
— Мы пока живы, — усмехнулся Степан. — И, кажется, ещё не собираемся сдаваться.
Ольга всхлипнула, подошла к матери и обняла её. Впервые за долгие годы — не холодно, не формально, а по-настоящему.
— Простите меня, — прошептала она. — Я глупая. Всегда сначала кричу, потом думаю.
— Ты не глупая, — улыбнулась Валентина, гладя дочь по волосам. — Ты просто наша Оля. И мы тебя любим.
Весь вечер они сидели втроём за столом. Ольга расспрашивала про врачей, про УЗИ, про самочувствие, про имена. Утром она уехала, пообещав приезжать чаще и помогать. И впервые за много лет Валентина ей поверила.
До родов оставалось около двух месяцев.
—
Роды начались так же внезапно, как когда-то та боль в огороде. Валентина мыла пол, когда резкая схватка скрутила её так, что она едва удержалась на ногах. Степан немедленно вызвал скорую, и уже через час машина тряслась по просёлочной дороге в сторону районной больницы, до которой было почти пятьдесят километров.
Врачи знали о ней заранее. Случай был необычный, рискованный, почти невероятный. В приёмном отделении Валентину встретила молодая акушерка, но, увидев возраст пациентки в документах, не смогла скрыть удивления.
— Ей правда пятьдесят шесть? — шёпотом спросила она у медсестры.
— По паспорту — да, — ответила та.
— Господи… Она же уже бабушка.
— Не обсуждать, — строго сказала заведующая. — Готовьте операционную. Возраст, двойня, высокий риск. Быстро!
Валентину везли по длинному коридору. Она крепко держала Степана за руку и не хотела отпускать.
— Валя, держись, — повторял он. — Ты сильная. Всё будет хорошо. Я здесь.
В операционной было слишком светло, слишком холодно и слишком тихо. Анестезиолог что-то сказал, препарат начал действовать, и мир перед глазами поплыл. Последнее, что Валентина услышала, был спокойный голос хирурга:
— Начинаем.
—
Прошло два долгих часа. Степан ходил по коридору туда-сюда, потом садился, снова вставал, смотрел на дверь операционной и молился, хотя раньше редко это делал. Наконец дверь открылась. Вышла акушерка — бледная, уставшая, с растерянным лицом.
— Как Валя? — Степан подскочил.
— Жива, — выдохнула она. — Операция прошла хорошо. Валентина Алексеевна сейчас под наблюдением, но угрозы нет.
— А дети? Они живые?
Акушерка замялась. У Степана в груди всё оборвалось.
— Говорите! Что с детьми?
— Дети живы, — быстро сказала она. — Только… там такое. Я за всю жизнь ничего подобного не видела. Сейчас врач выйдет и сам всё объяснит.
Дверь снова распахнулась. Из операционной вышел седой хирург, снял маску и посмотрел на коллег так, будто сам не верил в произошедшее. Рядом стояли заведующая и двое молодых врачей.
— Этого не может быть! — воскликнул хирург. — Тридцать лет в медицине, но такое вижу впервые!
— Что случилось?! — почти закричал Степан. — Что с моими детьми?
Врач повернулся к нему. В его глазах был не ужас, а искреннее изумление.
— Ваша жена родила двойню, — медленно сказал он. — Мальчика и девочку. Оба живые, крепкие, дышат самостоятельно. Но… мальчик появился на свет с хвостиком.
Степан будто осел. Он опустился на скамейку и несколько секунд не мог произнести ни слова.
— С чем? — наконец выдавил он.
— С небольшим рудиментарным отростком, — объяснила заведующая, хотя голос у неё тоже дрожал. — Около трёх сантиметров. Покрыт кожей, есть плотная основа. Такое крайне редко встречается. Мы уже осмотрели малыша: сердце, лёгкие, рефлексы — всё в порядке. Это атавизм. Сам по себе он сейчас опасности не представляет.
— Хвостик… — прошептал Степан. — А девочка?
— Девочка прекрасная, — впервые улыбнулся хирург. — Крупная, три килограмма четыреста граммов, громко кричит, активно двигается. У вашей жены удивительная сила. В её возрасте пройти через такое — это подвиг.
