Она брела по улице, неловко переваливаясь, и ей казалось, что вся деревня смотрит только на неё. «Здорово, Валя!» — окликали соседи. А она уже представляла, как скоро эти же люди будут шептаться за спиной: «В старости лет рожать собралась. Стыд-то какой!» От этой мысли по телу пробежал холод. Такого позора она не переживёт. Да и Степан, с его строгостью и привычкой к порядку, вряд ли выдержит.
До дома оставалось пройти совсем немного — только мост через маленькую речку. И вдруг в голове промелькнула страшная мысль: «А если шагнуть вниз? Всё закончится сразу. Ни стыда, ни разговоров, ни страха. Жизнь всё равно почти прожита. Бог, может, простит».
Она уже перелезла через ограждение и посмотрела на мутную воду внизу. Ещё один шаг — и всё. Но в этот миг воздух разрезал отчаянный крик. Это кричал Степан. Он увидел жену с дороги и успел подбежать в последнюю секунду.
Когда Валентина, захлёбываясь слезами, рассказала ему о беременности, Степан сначала будто окаменел.
— Не такой старости я хотел, — с горечью подумал он. — Но лучше уж так, чем потерять Валю.
И только тогда, человек сдержанный и не привыкший говорить о чувствах, он вдруг понял, насколько сильно любит свою жену.
Они решили пока не сообщать Ольге. Сначала нужно было самим привыкнуть к этой невероятной новости. И постепенно привыкли. «Если Бог послал детей — значит, на то Его воля», — решили они. Стали чаще ходить в церковь, молиться, просить сил и с каждым днём всё меньше боялись будущего.
Беременность давалась Валентине тяжело. То отекали ноги, то мучила тошнота, то голова раскалывалась так, что хотелось лежать в темноте и никого не слышать. Но обследования показывали: с малышами всё хорошо. Ради этого она терпела всё.
Беда пришла оттуда, откуда её боялись больше всего, — от дочери. Валентина и Степан всё откладывали разговор с Ольгой, надеясь выбрать подходящий момент. Они ещё не знали, что молчание вскоре обернётся настоящей бурей.
То воскресенье было особенным: беременность уже перешагнула седьмой месяц. Именно тогда и позвонила Ольга.
— Мам, я сегодня приеду. Можно? — защебетала она в трубку. Дочь приезжала редко, от силы пару раз в год.
— Мам, я сегодня приеду. Можно? — ласково повторила Ольга. Её визиты всегда были для Валентины одновременно праздником и испытанием. Праздником — потому что она скучала по дочери. Испытанием — потому что Ольга почти каждый раз находила, к чему придраться: то в доме пыль, то отец молчит, то мать опять «зарылась в деревенскую жизнь».
— Конечно, доченька, приезжай, — ответила Валентина, стараясь говорить ровно. — Будем ждать.
— Я уже на вокзале. Через час буду у вас!
Связь оборвалась. Валентина медленно повернулась к Степану. Он сидел за столом и молча сжимал чашку с чаем.
— Что теперь делать? — прошептала она. — Она же всё увидит.
Степан посмотрел на жену. За эти месяцы он словно стал другим: меньше ворчал, чаще помогал, а в глазах появилось тепло, которого Валентина раньше почти не замечала. Он подошёл к ней и положил ладонь на плечо.
— Скажем как есть. Бежать больше некуда. Она наша дочь, Валя. Должна понять.
— Не поймёт, — Валентина всхлипнула. — Ты же знаешь Ольгу. Она скандал устроит. Скажет, что мы опозорили её, что над ней все смеяться будут. Я этого не выдержу.
— А я не выдержу, если ты снова побежишь к мосту, — твёрдо сказал Степан. — Так что встретим её вместе. Без стыда.
Ольга вошла в дом шумно, как всегда, с городской суетой и резким запахом духов. Высокая, ухоженная, ярко накрашенная, с дорогой сумкой на плече, она выглядела эффектно, но в её красоте была какая-то холодная колючесть.
— Мам, ну ты опять на огороде торчишь? Тебе же не двадцать лет, сколько можно… — начала она с порога и вдруг оборвала фразу.
Валентина стояла посреди комнаты. Рядом был Степан, крепко державший её за руку. Седьмой месяц скрыть было невозможно: округлившийся живот, изменившаяся походка, налившееся лицо. Только глаза у неё были испуганные, как у ребёнка.
Ольга уставилась на живот матери. Несколько секунд в комнате стояла мёртвая тишина. Потом сумка медленно соскользнула с её плеча и упала на пол.
— Что это? — почти беззвучно спросила она.
— Оля, доченька, мы хотели тебе рассказать… — начала Валентина.
— Что это?! — сорвалась Ольга. — Ты беременна?! В твоём возрасте?! Мама, ты вообще понимаешь, что происходит?!
— Ольга, следи за словами, — резко сказал Степан. — Это не безумие. Это Божья воля.
— Божья воля?! — дочь нервно засмеялась. — А люди что скажут? Ты представляешь, как это будет выглядеть? Я в городе живу, работаю, а вы тут решили меня на всю жизнь опозорить!
— Мы этого не планировали, — тихо сказала Валентина. — Просто так случилось. И мы решили оставить детей.
— Детей? — Ольга резко замолчала. — То есть не одного?
— Двойня, — ответил Степан. — Близнецы.
Тишина снова накрыла комнату. Ольга опустилась на стул и закрыла лицо руками. Её плечи дрожали. Валентина хотела подойти, но дочь отстранилась.
