Я слушала его и неожиданно вспоминала бывшего мужа. Не потому что они были похожи — наоборот. Бывший был мягким и беспомощным человеком, из тех, кто даже свои вещи ищет глазами жены. Но в какой-то момент всё у нас тоже стало строиться на негласном правиле: работают оба, а дом всё равно остаётся на женщине. Ужин, ребёнок, врачи, подарки родственникам, бытовые мелочи, покупки, списки, уборка — всё автоматически ложится на тебя. А усталость женщины будто вообще не считается поводом что-то менять.
И вот напротив сидел новый мужчина — ухоженный, спокойный, интеллигентный на вид — и тем же ровным голосом снова раскладывал эту старую систему по полочкам. Причём ещё до отношений. Даже не дождавшись, пока я привыкну к нему.
— Геннадий, а вы сами готовить умеете?
— Конечно.
— Часто готовите?
— Когда нужно.
— А себе каждый вечер делаете что-то свежее?
Он замолчал буквально на секунду.
— Нет. Зачем мне одному?
— Вот именно, — ответила я.
Он нахмурился.
— Не понимаю, к чему вы ведёте.
— Всё очень просто. Когда мужчина один — можно пельмени, вчерашнюю еду и яичницу. Когда рядом женщина — сразу нужны свежие ужины и «семейный порядок». Очень удобно устроились.
Он откинулся на спинку стула и посмотрел уже холоднее:
— Вы слишком резко реагируете на обычные вещи.
— Нет. Я просто давно научилась отличать норму от чужого удобства.
В этот момент подошёл официант уточнить заказ, а я вдруг ясно поняла: дальше сидеть здесь не хочу. Потому что дальше будет только хуже. Сначала разговоры про свежий ужин. Потом про «женщина должна создавать уют». Потом про то, что хорошая хозяйка не покупает готовую еду. Потом — что мужчина после работы имеет право отдыхать, а женщина просто начинает вторую смену дома.
Я слишком хорошо знаю, с чего это начинается.
— Извините, — сказала я официанту. — Я ничего не буду заказывать.
Геннадий удивлённо поднял брови.
— В смысле?
— В прямом. Я ухожу.
— Из-за такой ерунды?
— Нет. Из-за того, что уже на четвёртом свидании вы объясняете мне, как должна жить женщина, чтобы вам было удобно.
— Я говорю о семейных ценностях.
— Нет, — спокойно ответила я. — Вы говорите о собственном комфорте.
Он усмехнулся:
— Значит, семья вам просто не нужна.
Наверное, я могла бы ничего не отвечать. Просто уйти и потом пересказать всё подруге за чаем. Но меня задела эта спокойная уверенность, будто женщина либо соглашается обслуживать чужие ожидания, либо она вообще «не для семьи».
Я наклонилась к столу и сказала:
— Семья мне нужна. Но не как вторая работа после первой.
Он замолчал.
Я взяла сумку, надела пиджак и вдруг подумала, как хорошо, что этот разговор произошёл сейчас. На четвёртом свидании, а не через полгода, когда у меня уже лежали бы у него дома тапочки, зубная щётка и куча иллюзий.
По дороге к остановке я вспоминала маму. Она всю жизнь работала бухгалтером, приходила домой вечером и сразу шла на кухню. Не потому что обожала готовить — просто иначе было не принято. Никто никогда не спрашивал, хочет ли она после целого дня работы стоять у плиты. Даже она сама не спрашивала себя об этом. А потом однажды сказала фразу, которую я запомнила навсегда:
«Я всю жизнь кормила семью так, будто была единственным мужчиной в доме».
Тогда мне было и смешно, и грустно одновременно. Сейчас — уже совсем не смешно.
Позже, дома, когда я сняла обувь и поставила чайник, пришло сообщение от Геннадия:
«Вы всё слишком исказили. Я говорил о заботе, а не о рабстве. Давайте забудем этот вечер и встретимся ещё раз».
Я сделала себе бутерброд с сыром, нарезала помидор, села в тишине на кухне и впервые за долгое время поужинала с удовольствием. Без чувства вины из-за того, что на столе нет горячего ужина из трёх блюд.
И подумала: возможно, зрелость — это не когда ты наконец находишь мужчину для жизни. А когда вовремя понимаешь, с каким мужчиной тебе точно не по пути.
