Татьяна смотрела, как в матовой поверхности дорогого смартфона Дмитрия играет утренний солнечный свет. Телефон тихо вибрировал и медленно подползал к самому краю мраморной столешницы. На экране горела надпись: «Инвестор. Срочно». Татьяна прекрасно знала, что этот «инвестор» носит кружевное бельё и пишет с ошибками, но сейчас её беспокоил вовсе не роман на стороне. Её тревожил тот ледяной холод, который давно поселился в квартире, стоившей как три её прошлые жизни.
Дмитрий вышел из душа, завернувшись в пушистое полотенце, за которое Татьяна в прежние времена отдала бы две свои капитанские зарплаты. Он даже не посмотрел на жену и сразу потянулся к телефону. Его пальцы, привыкшие к программному коду, летали по экрану с такой скоростью, будто перед ним была не переписка, а обезвреживание взрывного устройства.
— Дима, нам нужно поговорить о счетах, которые ты оформил на моё имя, — произнесла Татьяна ровно, тем самым сухим, почти официальным тоном, от которого когда-то подозреваемые начинали нервно ёрзать на стуле.
Муж застыл. Потом медленно повернул голову, и в его глазах Татьяна увидела то состояние, которое оперативники называли просто: потерял чувство меры. В этом взгляде было всё сразу — и презрение, и уверенность, что ему ничего не будет.
— Таня, я занят. Иди… не знаю, выбери новые шторы. На это твоего образования точно хватит, — он бросил телефон на стол. — И не суй нос в мои финансовые схемы. Ты в этом понимаешь столько же, сколько я в балете.
— Эти схемы тянут на серьёзную статью, Дима. Легализация. Ты прогоняешь через мои счета переводы, под которыми нет никакой фактуры. Если завтра сюда придёт проверка, «шторы выбирать» я буду уже в камере.
Дмитрий коротко усмехнулся. Звук был сухим и неприятным, как треск льда. Он подошёл почти вплотную, окатив её дорогим парфюмом и холодным превосходством.
— Слушай внимательно, «капитанша». Ты здесь живёшь, ешь и спишь только потому, что я это разрешил. Ты — идеальный буфер на бумаге. Биография чистая, служба в прошлом, собственности почти никакой. — Он ткнул пальцем в сторону её груди, не касаясь ткани халата. — Ты здесь никто, просто кошелёк! — бросил муж, разворачиваясь к шкафу. — И если ещё раз заговоришь со мной про статьи, налоги или проверки, я оформлю всё так, что ты сама сознаешься в создании преступной схемы. У меня лучшие адвокаты, а у тебя — старое удостоверение в ящике, которым разве что бутылки открывать.
Татьяна даже не пошевелилась. Она почувствовала, как под кожей на затылке мелко и часто забилась вена. Тело не обманывало: внутри уже включился режим полной боевой готовности.
— Ты уверен, Дима? — тихо спросила она, глядя ему в спину.
— Более чем. Завтра приедет курьер, ты подпишешь доверенность на управление криптокошельком. Это не обсуждается. Это условие того, что ты вообще останешься в этой квартире.
Дмитрий ушёл в спальню, громко хлопнув дверью. Татьяна осталась одна на кухне. Медленно присела, будто поправляя ковёр возле тяжёлого кожаного дивана. Пальцы скользнули под нижний край обивки и нащупали маленький предмет размером с монету. Старый «жучок» модели СТ-032 — проверенная техника, которую она сохранила ещё со времён последнего серьёзного рейда. Спецсредство из прошлой жизни работало без сбоев, записывая каждое слово «талантливого айтишника».
Она знала, что одной записи мало. Чтобы такого, как Дмитрий, реально прижать, нужна была не просто болтовня, а жёсткая связка: намерение, действие и документальное подтверждение.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стоял молодой мужчина в строгом костюме.
— Татьяна Владимировна? Я от Дмитрия Александровича. Документы на подпись.
Татьяна взяла папку. Быстро пробежалась глазами по строчкам. Это была не просто доверенность. Перед ней лежал почти готовый сценарий признания в валютных махинациях через фирмы-прокладки, аккуратно замаскированный под «согласие на инвестирование». Подпишет — окажется в ловушке. Не подпишет — муж уничтожит её уже сегодня.
— Ручку, пожалуйста, — спокойно сказала Татьяна и поставила размашистую подпись под документом, который выглядел как её собственный приговор.
Следующие две недели Татьяна жила в режиме постоянного наблюдения. Дмитрий почти не бывал дома, а если и появлялся, то приносил с собой запах дорогого табака и ту самую уверенность человека, который считает себя неуязвимым. Он больше не повышал голос. Просто перестал замечать жену, словно она превратилась в часть интерьера — удобную, бессловесную, как кофемашина, которая выдаёт нужный результат после одного нажатия.
— Таня, — бросил он однажды, даже не сняв пальто в прихожей. — В среду приедет мама. Приведи квартиру в порядок. Она считает, что ты запустила дом.
— Твоя мать не была у нас полгода, Дима. С чего вдруг такая забота? — Татьяна стояла в проходе кухни, вытирая руки полотенцем. Она видела, как муж отводит глаза. Старый, хорошо знакомый признак: человек врёт.
