Гости зашевелились. Сначала тихо, потом всё громче. Кто-то подошёл к Тамаре и сжал её руку. Женщины окружили её, заговорили наперебой. Она слушала краем уха. Смотрела на кольцо, лежавшее на столе. Маленькое, потёртое. Пятнадцать лет на пальце — а оказалось, оно не значило почти ничего.
Степан Ильич подошёл к ней и обнял за плечи.
— Прости меня, дочка, — хрипло сказал он. — Я ведь сам привёл его в твою жизнь.
— Ты хотел мне помочь, пап, — ответила Тамара. — Ты не виноват, что он оказался таким.
— Всё равно прости.
Тамара прижалась к отцу. Только теперь она почувствовала, насколько устала. Как сильно весь вечер сжимала зубы, как окаменели плечи. Но слёз не было. Только пустота — и странное, почти непривычное облегчение.
— Давай я отвезу тебя домой, — предложил Степан Ильич.
— Нет, — Тамара покачала головой. — Я останусь. Пусть все видят, что я здесь. Что я не убежала и не спряталась.
Отец кивнул и крепко сжал её руку.
Гости начали расходиться. Кто-то подходил, говорил слова поддержки. Тамара улыбалась, благодарила. А когда зал почти опустел, к ней подошла Людмила Сергеевна, жена одного из партнёров Анатолия.
— Тамара, можно спросить? — тихо произнесла она.
— Конечно.
— Ты ведь давно всё знала. И про Кристину, и про кредиты. Почему не ушла раньше?
Тамара подняла глаза. Людмила Сергеевна смотрела на неё с любопытством и каким-то внутренним напряжением. Будто этот ответ был нужен ей не просто из любопытства.
— Потому что если бы я ушла раньше, он сохранил бы деньги и репутацию, — спокойно сказала Тамара. — А я осталась бы с пустыми руками и слухами, что сама во всём виновата. Я ждала момента, когда он сам себя покажет. При всех. Чтобы уже ни у кого не осталось сомнений, кто есть кто.
Людмила Сергеевна медленно кивнула. Помолчала.
— Умная ты женщина, — тихо сказала она. — А я своего уже пятнадцать лет терплю. И всё боюсь уйти.
Тамара внимательно посмотрела на неё.
— А доказательства собираете?
Людмила Сергеевна горько усмехнулась.
— Теперь начну.
Она пожала Тамаре руку и ушла. А Тамара снова перевела взгляд на кольцо. Потом взяла его со стола, подошла к окну и открыла форточку. В лицо ударил холодный воздух. Она подняла руку — и выбросила кольцо в темноту.
Максим, собиравший аппаратуру, обернулся.
— Тётя Тома, ты что делаешь?
— Освобождаюсь, — просто ответила она.
Через три дня Анатолий попытался пройти на автобазу. Охранник его не пустил. Он стоял у ворот, кричал, требовал пропустить. В этот момент Тамара подъехала с отцом — привезла документы новому управляющему.
Анатолий бросился к её машине.
— Тома, ты не имеешь права! — орал он. — Это моё дело, я его поднимал!
Тамара опустила стекло.
— На мои деньги и на связи моего отца, — ровно сказала она. — Ты управлял. Теперь нет. Иди к Кристине, пусть она тебя поднимает.
— Да она исчезла! — выдохнул Анатолий. — Как только узнала про долги, сразу пропала!
Тамара усмехнулась.
— Надо же. Видимо, ты ей тоже был противен. Просто она оказалась умнее — поняла раньше.
Анатолий застыл. Лицо его перекосило. Он шагнул вперёд, но Степан Ильич медленно вышел из машины и встал рядом с дочерью.
— Уходи, Толя, — устало сказал он. — Пока по-хорошему.
Анатолий постоял ещё несколько секунд, потом резко развернулся и пошёл прочь. Согнутый, постаревший, будто за эти дни с него сошла вся показная важность.
Тамара смотрела ему вслед. Внутри не было ни жалости, ни злости. Только пустое место там, где пятнадцать лет жила боль.
Вечером Тамара сидела с отцом на кухне. Он наливал себе чай, она смотрела в окно. За стеклом медленно темнело небо.
— Как ты? — спросил Степан Ильич.
— Нормально, — ответила Тамара.
— Просто странно, — продолжила она после паузы. — Пятнадцать лет я думала, что это со мной что-то не так. Что я недостаточно красивая, недостаточно интересная. Что это я виновата, что он холодный и чужой. А оказалось, дело было не во мне. Он просто никогда меня не любил. С самого начала.
Степан Ильич помолчал, а потом сказал:
— Знаешь, что страшнее всего? Я тоже виноват. Я сам его к тебе подтолкнул. Думал — парень хороший, работящий, поднимется. А он уже тогда всё рассчитал.
— Пап, хватит, — Тамара накрыла его руку своей. — Ты хотел мне счастья. Он хотел денег. Это разные вещи.
Отец кивнул, но взгляд у него остался тяжёлым.
— И что ты теперь будешь делать?
Тамара пожала плечами.
— Работать. Жить. У меня есть аптека, есть ты, есть дело. Я столько лет отдала человеку, который меня презирал. Наверное, пора наконец пожить для себя.
— Замуж больше не выйдешь?
Тамара усмехнулась.
— Не знаю. Сейчас даже думать не хочу. Хочу просто тишины. И чтобы никто больше не говорил мне, что я противная.
Они немного помолчали. За окном зажглись редкие фонари. Степан Ильич допил чай и поднялся.
— Ладно, дочка. Поеду домой. Ты если что — звони. Хоть ночью.
— Спасибо, пап.
