Наташа решила вернуться в родной город к матери.
Перед отъездом она стояла в прихожей с собранной сумкой и долго не могла подобрать слова для прощания.
— Ольга Викторовна, я даже не знаю, как вас благодарить. Вы спасли мне жизнь. И моему ребёнку.
— Я не спасала твою жизнь, — Ольга протянула ей пакет с дорожной едой: бутерброды, несколько яблок и термос с чаем. — Просто не позволила этому мерзавцу разрушить ещё одну женщину. Это немного, но лучше, чем ничего. Рожай спокойно. Понадобится помощь — позвони. Но сразу предупреждаю: подругами мы не станем, на чайные посиделки меня не приглашай.
Наташа неожиданно широко улыбнулась — впервые за всё время по-настоящему светло.
— Я и не надеялась. Но если вдруг будет нужна крёстная, подумайте.
— Иди уже, — буркнула Ольга и почти вытолкнула её за дверь.
Когда замок щёлкнул, она ещё несколько минут стояла в коридоре и улыбалась своим мыслям.
Что касается Андрея, он остался совершенно один.
Наташа родила без его участия, через суд установила отцовство и добилась алиментов. Размер выплат оказался повышенным, поскольку Андрей уже имел судимость за насилие.
Арендованную квартиру пришлось освободить — платить стало нечем.
Автомобиль продали в счёт долгов.
Условный срок висел над ним постоянной угрозой.
С работы его не уволили, однако понизили из-за возможного ущерба репутации компании.
Та самая желанная лёгкость превратилась для него в тяжёлое, бетонное одиночество.
Однажды дождливым субботним вечером Ольга читала книгу на диване.
Капли громко стучали по металлическому отливу, но теперь этот звук казался уютным, а не печальным.
Василий свернулся клубком на её коленях и мурлыкал так громко, что страницы слегка вибрировали.
Денис прислал фотографию: его жена стояла с округлившимся животом возле надувного бассейна на даче своей матери.
Подпись гласила: «Готовимся к пополнению, бабушка. Начинай изучать коляски».
Бабушка.
Ольга медленно повторила это слово, словно пробовала леденец.
Сладко. Тепло.
После всего пережитого она ожидала ощутить себя опустошённой, измученной и раздавленной.
Вместо этого внутри поселилось почти забытое чувство покоя.
Будто она наконец закрыла старый, затёртый роман, который давно следовало отправить в макулатуру, и теперь могла выбрать с полки новую книгу с чистыми страницами.
Ольга встала и подошла к окну.
Во дворе блестели лужи, отражая жёлтые прямоугольники окон. Покосившийся фонарь мигал уже третью неделю.
И вдруг она засмеялась.
Просто так.
Хотя причина существовала и длилась целых тридцать лет.
Только теперь эта причина жила в другом месте, с чужими людьми, собственными долгами и многочисленными проблемами.
И Ольга внезапно поняла, что больше не чувствует боли.
Совсем.
Ни единой капли.
— Васька, — сказала она коту, — а знаешь, что я решила? Впервые в жизни поеду отдыхать одна. Без мужа, родственников и чужих просьб. Буду лежать на пляже и плевать в потолок. Хотя там будет не потолок, а небо.
Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяйку с философским недоверием и снова уснул.
На тумбе в прихожей лежала толстая папка с надписью «Дело завершено».
Рядом находился новый заграничный паспорт.
На фотографии Ольга впервые за долгие годы выглядела не бывшей женой, не потерпевшей, не иждивенкой и не удобным человеком, который круглосуточно сохраняет чужое тепло.
Она выглядела просто женщиной, наконец налившей горячий чай самой себе, а не кому-то другому.
И этот чай не горчил.
Он оказался именно таким, каким должен быть.
