— Сейчас передам в дежурную часть. Машину объявят в розыск по номеру. Найдут — вам позвонят. Нужно будет приехать для опознания. И ещё, девушка… вы точно не передумаете?
— Точно.
Я вышла на улицу. На холодный воздух. Села на скамейку у входа. И только тогда поняла, что у меня трясутся руки.
Лена сама позвонила.
— Ну как?
— Подала.
— Молодец. Скажи честно — забирать заявление будешь, если он начнёт просить?
— Посмотрим. Пусть пока будет.
Домой я вернулась к шести. Сварила себе пельмени. Включила сериал. А в восемь сорок зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Это Марина? Здесь ваша машина. Сто восемьдесят первый километр. Водителя остановили. Он говорит, что машина принадлежит его сожительнице. Просит, чтобы вы позвонили и всё объяснили.
— Это не его машина. Сегодня утром я подала заявление об угоне.
В трубке стало тихо. Потом инспектор ответил:
— Понял. Машину оформляем. Водителя доставляем в отдел. Подъезжайте на сто восемьдесят первый километр или утром в отдел Калужского района.
Я положила телефон. И впервые за три года почувствовала не тревогу, не вину и не страх, а спокойствие. Ровное, глубокое спокойствие. Как после операции, когда наркоз уже прошёл и вокруг просто тихо.
Я налила чай. Села у окна. За стеклом падал первый снег.
Через полчаса позвонил Игорь. С чужого номера — видимо, ему разрешили один звонок.
— Марина. Ты что натворила? Ты серьёзно? Как ты могла так со мной, я же…
— Игорь, — сказала я спокойно. — Сегодня ты сказал мне, что я могу ехать на такси. Так вот, я поехала. Только не на такси, а в полицию. Машину оформляют. Тебя — в отдел. Утром я приеду забирать машину. А ты собирай свои вещи.
И положила трубку.
Прошло две недели.
Игорь съехал уже на следующее утро, как только его отпустили. Приехал на такси, собрал две сумки и во время сборов три раза назвал меня «сукой» и один раз — «жадной бухгалтершей». Я не ответила ни разу. Просто сидела на кухне и пила чай.
Машину мне вернули в тот же день. Бак, конечно, был пустой. Я заправилась. На двери появилась новая царапина, но я уже даже не стала удивляться.
Заявление я не забрала. Капитан звонил, уточнял. Я сказала: «Пусть проверка идёт». Она и идёт. Чем всё закончится — не знаю. Может, до суда дело не дойдёт, может, ограничатся беседой. Мне уже всё равно. Главное — теперь это зафиксировано.
Мать Игоря, Зинаида Петровна, та самая, к которой он «летел как пуля», позвонила на третий день с незнакомого номера. Я взяла трубку машинально.
— Это ты, зараза? Это ты моего сына в полицию сдала? Я тебе устрою! Я в районную газету напишу, я всем расскажу, какая ты стерва!
Я молча сбросила вызов. И заблокировала номер.
Игорь пишет раз в несколько дней. То: «Маринка, прости, я был неправ, давай поговорим». То: «Ты мне жизнь испортила, у меня теперь может быть судимость». Потом снова: «Прости». Я не отвечаю. Везде его заблокировала.
Сплю спокойно. Впервые за три года.
Девочки, скажите честно — я перегнула с заявлением? Или всё-таки правильно сделала, что не пожалела? Машина моя, документы мои, кредит мой. А он считал: раз мы спим в одной кровати, значит, и руль общий, и бензин общий, и мои нервы тоже общие. А когда я сказала «нельзя» — он просто рассмеялся.
А вы бы как поступили?
