Воскресное утро не сулило ничего, кроме привычной борьбы с противнем после вчерашней курицы. Алина, женщина сорока восьми лет, закалённая годами сражений с коммунальными службами и бытовыми неурядицами, стояла у раковины и с ожесточением оттирала жир. Вода шумела, заглушая мысли о вечном, а именно о том, что средство для мытья посуды опять подорожало, а пенится так, словно в него вместо состава добавили страдания людей с окладом до аванса.
На кухню, волоча тапки, вплыл Виталик. Лицо у него было скорбное, как у человека, которому сообщили, что праздник отменяется, а закуску уже съели. Он опустился на стул, отодвинул сахарницу и тяжело вздохнул, уставившись в окно, где тусклый ноябрьский пейзаж идеально совпадал с выражением его души.
— Алина, — произнёс он голосом человека, на чьи плечи внезапно рухнула вселенская печаль. — Нам нужно поговорить. Я так больше не могу. Мне нечем дышать.
Алина перекрыла воду. «Нечем ему дышать, — мелькнуло у неё в голове, пока она вытирала руки вафельным полотенцем. — Конечно, после того как вчера в одиночку уничтожил полкило буженины. Тут не только дыхание собьётся, тут и совесть начнёт давить. А я ведь предупреждала: не надо на ночь жирное».
— В каком именно смысле тебе тяжело дышать, Виталь? — спокойно спросила она, усаживаясь напротив. — Окно открыть? Или снова изжога?
— Ты всё сводишь к быту! — Виталик театрально всплеснул руками. — А я про душу, про космос, про нас! Всё исчезло, понимаешь? Искра погасла. Мы с тобой стали как соседи по коммуналке. Я чувствую, что мой творческий потенциал гибнет в этой… в этой бесконечной рутине!
Алина слегка прищурилась. «Творческий потенциал» Виталика выражался в том, что он два раза в год переустанавливал Windows соседу за бутылку коньяка и с жаром строчил в интернете комментарии о политике и судьбах мира. Всё остальное время он трудился менеджером по продаже пластиковых окон, но торговля шла плохо, потому что, как считал сам Виталик, население совсем обнищало и перестало понимать выгоду комфорта.
— Давай ближе к сути, Виталий, — перебила его Алина. — Ты, что ли, уходишь?
— Ухожу! — с пафосом объявил он. — Я встретил женщину. Она совсем другая. Она меня понимает. Она меня слышит. Она, между прочим, муза!
— Ну раз муза, так муза, — невозмутимо кивнула Алина.
Внутри у неё ничего не оборвалось и не рухнуло. Напротив, стало неожиданно легко, будто после долгого дня наконец сняла неудобные туфли.
— Вещи сейчас будешь собирать или твоя муза пришлёт бригаду?
Виталик заметно растерялся. Он явно рассчитывал на другой сценарий: слёзы, истерику, обвинения, шумную сцену с хлопаньем дверями. Даже речь, наверное, заготовил — про то, что «мы всё равно останемся близкими людьми» и что «дело не в тебе, дело во мне». Но вместо драмы наткнулся на сухую хозяйственную реакцию.
— Ты даже не расстроилась? — с обидой спросил он.
— Виталь, мне скоро пятьдесят. Я расстраиваюсь, когда коммуналка дорожает или когда с полок исчезает нормальный сыр. А ты взрослый человек. Решил — уходи. Чемодан на антресолях, достанешь сам, у меня спина не казённая.
Следующие два часа напоминали переселение народов в отдельно взятой квартире. Виталик носился по комнатам, сгребая своё имущество. Алина устроилась в кресле с кроссвордом, но при этом внимательно отслеживала маршрут его передвижений.
— Этот ноутбук я забираю, он мне для работы нужен! — объявил он, прижимая к груди старенький Asus.
— Забирай, — великодушно разрешила Алина. — Он всё равно греется, как утюг, и заряд держит хуже старого фонарика.
— И кофеварку заберу! — осмелел Виталик. — Я без кофе по утрам не функционирую.
— Кофеварку? — Алина подняла бровь. — Напомнить, на чьи деньги она покупалась, когда ты три месяца без работы сидел? С моей премии. Но ладно, бери. Пусть твоя вдохновительница варит тебе латте. Только фильтры не забудь. Они в верхнем ящике. А то будете потом процеживать через марлю и называть это авторским подходом.
Виталик с недовольным сопением утрамбовывал в чемодан свитеры, рубашки и джинсы. Он уже было потянулся за набором инструментов, но тут Алина поднялась и мгновенно пресекла попытку.
— Дрель положи обратно.
— Почему это? Я же полку вешал!
— Вешал ты, а покупала я. И висит она криво, между прочим. Инструменты остаются здесь. То есть у меня.
Когда сумки были собраны, Виталик, вспотевший и взъерошенный, оглядел квартиру. Ему явно хотелось произнести на прощание нечто весомое, но в голове, похоже, ничего достойного случая не находилось.
— Ладно, я поехал, — буркнул он. — Такси вызывать не буду, дорого. На машине уеду. С вещами так удобнее.
Алина в этот момент спокойно допивала чуть тёплый чай и на этих словах едва не поперхнулась.
— На какой ещё машине? — переспросила она.
— На нашей, естественно. На «Тойоте». А что тут удивительного? Мне до… до нового места жительства через весь город ехать. А у тебя метро рядом. И вообще, зачем тебе, женщине, кроссовер? Ты и так вечно габаритов не чувствуешь.
