Утро пятницы выдалось ясным и холодным. Я надела лучшее, что у меня оставалось: тёмно-синее платье, скромные туфли и жемчужные серьги. Когда-то Артур сказал, что в них я выгляжу как женщина, у которой здравого смысла больше, чем у его сына. Это была почти броня.
Офис Sterling & Rowe занимал верхний этаж стеклянного здания в центре. В холле пахло полировкой для мрамора и деньгами.
Когда я вошла в переговорную, Кертис уже сидел во главе длинного стола из красного дерева. По обе стороны от него расположились два финансовых советника с лицами людей, привыкших к большим суммам.
Он смерил меня взглядом с плохо скрываемым презрением.
— Сядь подальше, Ванесса. И хоть раз в жизни не открывай рот, пока тебя прямо не спросят.
Я ничего не ответила. Просто заняла место в конце стола и сложила руки на коленях, чтобы никто не заметил, как они дрожат.
Через минуту двери открылись, и вошёл Мартин Стерлинг с толстой папкой из тёмной кожи. Высокий, седой, строгий, он двигался так чётко, словно его не родили, а выточили.
Когда его взгляд встретился с моим, он задержался на секунду — спокойно и непроницаемо.
Затем он сел, поправил очки, положил папку на стол и произнёс:
— Приступим к оглашению последней воли мистера Артура Хейла.
И впервые с того дня, как Кертис выставил меня под дождь, я почувствовала, как среди руин внутри меня шевельнулось что-то живое.
Это была ещё не надежда.
Но уже достаточно, чтобы выпрямиться и слушать.
Воздух в комнате был тяжёлым, будто сам ожидал неизбежного. Кертис откинулся на спинку кресла и нетерпеливо застучал пальцами по столешнице. Его советники переглянулись. Было видно: их интересуют только цифры.
Нарушив тишину, Кертис сухо усмехнулся:
— Ну же, Стерлинг, у всех тут есть дела поважнее, чем слушать стариковские юридические речи. Переходи к сути. К деньгам.
Я сидела неподвижно, сжав кулаки. Его высокомерие было почти физически ощутимым. Он и правда считал, что можно купить всё: наследие отца, уважение, даже меня.
Стерлинг не отреагировал на тон. Он неспешно перевернул несколько страниц и начал:
— Как вам известно, имущество мистера Хейла включает в себя недвижимость, коллекцию автомобилей, инвестиционные активы и денежные средства. Однако порядок распределения наследства не так прост, как может показаться.
Кертис прищурился.
— Просто скажи, что всё достаётся мне.
Стерлинг поднял глаза и холодно посмотрел на него.
— В завещании чётко указаны условия. Эти условия были внесены за два дня до последней госпитализации мистера Хейла.
На миг на лице Кертиса мелькнуло что-то похожее на тревогу, но он тут же прикрыл её раздражённым вздохом.
— Условия? Какие ещё условия? Просто говори: деньги мои.
Стерлинг на секунду взглянул в мою сторону, затем снова уткнулся в бумаги.
— Первая часть завещания проста. Моему единственному сыну, Кертису Хейлу, я оставляю семейный особняк, коллекцию автомобилей и сумму в размере семидесяти пяти миллионов долларов.
Кертис довольно откинулся назад. На губах у него появилась самодовольная улыбка.
— Вот видите. Всё моё.
Но Стерлинг продолжил тем же ровным голосом:
— Однако получение данного наследства связано с рядом условий. Кертис, на момент смерти мистера Хейла вы должны были оставаться в браке с Ванессой, проживать с ней в одном доме и относиться к ней с уважением, как это декларировалось при жизни вашего отца.
Я замерла.
Что-то внутри меня сжалось так сильно, что стало трудно дышать.
Неужели Артур действительно предусмотрел это? Неужели он настолько ясно видел, кем является его сын?
Улыбка Кертиса дрогнула. Его пальцы начали стучать быстрее.
— И что это вообще значит? — резко спросил он. — Я всегда относился к ней нормально. Это ведь формальность?
Стерлинг даже не поднял глаз.
— Мистер Хейл считал, что верность семье и порядочность важнее денег. Если к моменту его смерти Кертис покинул Ванессу, выгнал её из дома или инициировал бракоразводный процесс, это означало бы, что самые серьёзные опасения мистера Хейла подтвердились. В таком случае размер наследства подлежит кардинальному пересмотру.
Кертис побледнел.
Я увидела, как дрогнули его пальцы на краю стола. Впервые за всё время он выглядел не как победитель, а как человек, который вдруг понял: последствия его уже настигли.
Стерлинг сделал паузу — достаточно длинную, чтобы смысл слов успел лечь в тишину.
— Если условия не выполнены, Кертис Хейл будет получать только две тысячи долларов в месяц в виде ограниченного траста. Это будет его единственный доступ к средствам до конца жизни. Основной капитал для него закрыт.
Кертис открыл рот, но сразу не нашёл слов. Его грудь тяжело поднялась, будто он пытался нащупать под ногами твёрдую почву.
— Это абсурд! — выкрикнул он. — Шутка! Больная, мерзкая шутка! Вы не можете этого сделать!
Стерлинг остался невозмутим.
— Я лишь зачитываю волю вашего отца, мистер Хейл.
Кертис метнул в меня взгляд — острый, почти ядовитый, но теперь в нём было и то, чего я раньше никогда не видела: страх.
