— Хватит валяться! Поднимайся и перестань ломать комедию!
Итан процедил это таким тоном, будто говорил не с женой, а с провинившимся животным. Я лежала навзничь на подъездной дорожке, чувствуя, как ледяной бетон обжигает щёку. Одна рука неестественно подвернулась под бок и отзывалась резкой болью. Над нашей тихой улочкой в тупике, где все дома были до скуки одинаковыми, растянулось ясное голубое небо — слишком спокойное, слишком равнодушное для того, что происходило со мной.
Я как раз вынесла поднос с капкейками, которые пекла к праздничному бранчу в честь дня рождения Итана. Гости должны были появиться с минуты на минуту. Его мать, Мэрилин, с самого утра «помогала» — то есть хозяйничала у меня на кухне, переставляла вещи и находила повод придраться буквально ко всему. Когда Итан вышел за переносным холодильником, у начала дорожки между нами вспыхнула словесная перепалка. Сначала вполголоса. Затем я увидела, как у него напряглась челюсть, а голос стал жёстким. Помню, как он резко дёрнулся к подносу. Помню, как я попятилась — и каблук зацепился в месте, где бетон переходил в газон.
Следующее, что я помню, — удар о землю.
Боль пришла странно. Не волной, не вспышкой, а будто тело перескочило через неё и сразу провалилось в пустоту. Я попыталась шевельнуться, подтянуть ноги, встать — и ничего. Колени не сгибались. Ступни не отзывались. Я подняла голову и смотрела на свои ноги так, будто они вообще не принадлежали мне.
Рядом сухо простучали сандалии Мэрилин.
— Господи, — бросила она, и в её голосе не было ни капли испуга. Только раздражение. — Итан, не ведись. Она всегда устраивает подобное, когда внимание достаётся не ей.
Итан раздражённо вскинул руки.
— Только не сегодня, Клэр. Только не в мой день рождения. Поднимайся сейчас же.
Он присел рядом — не для того, чтобы помочь, а чтобы сквозь зубы выплюнуть мне в лицо:
— Прекрати меня позорить.
Наша соседка, миссис Альварес, уже звонила в экстренную службу. Сквозь шум в ушах я услышала её слова:
— Женщина лежит на земле. Говорит, что не чувствует ног.
Скорая приехала быстро. Один из фельдшеров, Джордан, опустился возле меня на колени. Его голос звучал ровно и спокойно, когда он спрашивал моё имя, что произошло, чувствую ли я прикосновения. Он нажимал на ступни, щиколотки, икры. Я не отрывала взгляд от его рук в перчатках, будто надеялась силой воли заставить ноги дёрнуться.
Но они не двигались.
Лицо Джордана изменилось почти незаметно — профессионально, мгновенно. Он повернулся к напарнице и коротко сказал:
— Проверь зрачки и передай показатели.
Мэрилин пренебрежительно хмыкнула:
— Да с ней всё нормально. Она просто разыгрывает драму.
Джордан даже не посмотрел в её сторону. Он снова проверил мои ноги, потом выпрямился и уже другим, напряжённым голосом произнёс в рацию:
— Нужна полиция. Срочно.
И вот тогда я поняла: день рождения Итана — уже не самое страшное, что случилось сегодня.
Когда Итан услышал слово «полиция», на его лице не появилось растерянности. Наоборот — оно стало слишком собранным, слишком осторожным. Он даже сделал шаг назад, будто само расстояние могло сделать его невиновным. Мэрилин тут же прижала к себе сумку и всем видом показала оскорблённое достоинство.
— Какой абсурд, — громко бросила она. — Всё лишь бы испортить ему праздник.
Джордан и его напарница Саша работали быстро и слаженно. Саша фиксировала мне шею, пока Джордан задавал Итану вопросы.
Объяснение у него было слишком гладким:
— Она просто оступилась. Нервничала. С ней… такое бывает.
Джордан задал только один вопрос:
— Вы прикасались к ней до падения?
Итан натянуто усмехнулся.
— Нет. Разумеется, нет.
Миссис Альварес стояла на своей веранде, сложив руки на груди, и не сводила с нас глаз. Через дорогу какой-то подросток было поднял телефон, но тут же опустил его, когда Саша посмотрела в его сторону. Весь мир сузился до блеска спецформы, коротких команд и этой ужасной пустоты ниже моей талии.
Подъехала первая патрульная машина. За ней — вторая.
Первым подошёл офицер Рамирес — спокойный, внимательный, настороженный. Джордан тихо ввёл его в курс дела, и до меня долетели отдельные фразы:
«реакции нет»,
«показания не совпадают»,
«возможное домашнее насилие».
Саша осторожно спросила, безопасно ли мне дома. Я хотела ответить, но горло будто пересохло наждаком. Вместо слов хлынули слёзы.
Итан тут же перебил:
— Она всё преувеличивает. Она всегда—
Офицер Рамирес даже не повысил голос, но остановил его мгновенно:
— Сэр, отойдите и встаньте здесь.
Пока они разговаривали, Саша приподняла одеяло и провела ручкой по подошве моей стопы.
— Проверяю рефлекс, — мягко объяснила она. — Я не хочу причинить вам боль.
Я не почувствовала ничего.
Ни боли.
Ни давления.
Будто она касалась не живого тела, а предмета мебели.
Когда я упала, телефон выскользнул из кармана худи. Джордан поднял его и держал так, чтобы я видела экран. Там была открыта переписка с моей сестрой Меган. Я успела начать сообщение, но не отправила:
