На той стороне стало тихо.
— Обратная связь — вещь хорошая. Но перед ней обычно говорят «спасибо».
— Ну… — в его голосе что-то едва заметно изменилось. — Спасибо. Я же не со зла.
— Знаю. Передай маме, пусть перезвонит.
Я отключилась.
Римма позвонила через полчаса. За это время я успела умыться, переодеться и немного посидеть на кухне в тишине, которой мне так не хватало. Поставила чайник. Просто чтобы чем-то занять руки.
— Галь, ну ты не обижайся, — начала Римма тем самым голосом, который я знала с детства. Так она говорила, когда Кирилл в пять лет разбил мою любимую кружку, и нужно было объяснить мне, что он не специально. — Он такой. Прямолинейный. Не умеет иначе.
— Слышала.
— Ну вот. Он же не со зла. Он всем так говорит. Мне тоже. Может прийти и сказать: «Мам, суп пересолен». Прямо, без обиняков. Просто характер такой.
Я смотрела в окно. Чайник начинал закипать, и это было слышно по нарастающему гулу.
— Рим, — сказала я, — а ты когда-нибудь объясняла ему, что перед словами «суп пересолен» обычно говорят: «Спасибо, что сварила»?
На том конце повисла долгая пауза.
— Галь, ну он же…
— Знаю, — сказала я. — Он у вас особенный.
Чайник щёлкнул.
— Ты обиделась, — произнесла Римма. Даже не спросила — просто констатировала.
— Нет, Рим. Не обиделась. Просто кое-что поняла.
— Что именно?
— Что в следующий раз буду знать.
Мы помолчали. В трубке было слышно её дыхание.
— Он сказал, что у тебя уютно, — наконец тихо сказала Римма. И в её голосе прозвучала какая-то виноватость.
— Хорошо, — ответила я.
— Ладно. Созвонимся.
— Созвонимся.
Я положила трубку и прошла в комнату.
Диван стоял на своём месте. Я взяла сложенное бельё, бросила в таз — постираю. Поправила подушку, поставила её к спинке. Провела рукой по деревянному подлокотнику. Старый, отполированный, тёплый на ощупь. Как всегда.
Мамы уже нет, а диван стоит. Иногда это кажется несправедливым, пока не поймёшь: так и бывает. Люди уходят, а то, что они оставили после себя, продолжает жить.
Я села на диван.
Кофе в банке с красной крышкой стоял на кухонной полке. Почти полный. Кирилл его так и не открыл. Триста сорок рублей. Пусть стоит. Завтра утром я сама его открою. Может, наконец попробую.
Записку я взяла со стола и сложила вчетверо. Убрала в ящик с квитанциями, под старые платёжки. Пусть лежит там. Не как память. Как напоминание о том, кого больше не нужно звать в гости.
Потом я прошла на кухню. Потянулась к крючку, где висел мамин фартук в синюю полоску. И остановилась. Не сегодня.
За окном ветер гнул чёрные ветки. Март стоял голый, пустой, без листьев, без почек. В наших краях весна приходит только к концу апреля, когда её уже почти перестают ждать. Я знаю это давно, но всё равно каждый год начинаю ждать раньше.
Я поставила чайник. Для себя. Впервые за эти семь дней — только для себя, не подстраиваясь под чужие привычки, вкусы и требования.
А вам доводилось стараться для человека, а потом узнать, что ему всё равно оказалось мало? Как вы с этим справились?
