В тот день я приехала к маме помочь разобраться с платежками. Ей пришли повышенные начисления за коммуналку, она запуталась. Виктор был дома, но почти не выходил из комнаты. Мы сидели на кухне: квитанции, ручка, калькулятор, чай.
Мама выглядела тревожной.
— Катя, я, наверное, в этом месяце не смогу вернуть тебе те десять тысяч.
— Мам, я не просила возвращать.
— Всё равно неудобно. Просто у нас опять расходы.
— Какие?
Она отвела взгляд.
— Виктору куртка нужна. И сыну его подарок на день рождения.
Я положила ручку на стол.
— Мама.
Она не дала мне продолжить.
— Не начинай.
И тут позвонили в дверь.
Виктор вышел из комнаты быстрее обычного.
— Кто там?
Мама пошла открывать.
На пороге стоял мужчина лет сорока и девушка чуть моложе. Мужчина вошёл уверенно, даже обувь не сразу снял.
— Здорово, батя.
Виктор побледнел.
— Андрей? Ты чего без звонка?
— Да мимо ехали. Решили заехать. Заодно познакомиться.
Он посмотрел на маму, потом на меня.
— Здравствуйте. Вы, значит, Нина?
Мама растерялась.
— Да. Проходите.
Андрей прошёл на кухню так, будто давно имел на это право. Девушка осталась в коридоре и стала разглядывать обои.
Я сразу поняла: этот визит не просто семейный.
Виктор попытался увести сына в комнату.
— Пойдём, поговорим.
Но Андрей сел за стол.
— Да что отдельно-то говорить? Вопрос всё равно семейный.
У меня внутри всё сжалось.
— Какой вопрос? — спросила мама.
Андрей посмотрел на Виктора.
— Батя, ты когда собираешься прописывать меня и Свету?
На кухне стало тихо.
Я медленно повернулась к Виктору.
Мама не сразу поняла.
— Кого прописывать?
Андрей хмыкнул.
— Нас. Батя сказал, что вопрос почти решён. Что он с вами живёт, вы женщина добрая, не против. Нам временно, пока ремонт.
Виктор резко сказал:
— Андрей, выйди.
— А что я такого сказал? — сын нахмурился. — Ты же сам говорил, что свою квартиру на меня перепишешь, потому что всё равно тут остаёшься. А нам где жить? У Светы хозяйка комнату продаёт. Ты обещал.
Мама сидела белая как мел.
Я услышала свой собственный голос — очень спокойный:
— Виктор Сергеевич, может, объясните?
Он заговорил быстро:
— Это недоразумение. Андрей всё не так понял.
Андрей раздражённо фыркнул:
— Да всё я правильно понял. Ты сказал: «Поживу у Нины, она меня пропишет, потом вас тоже временно оформим. А моя квартира вам останется». Что я выдумал?
Девушка из коридора добавила:
— Вы же говорили, что Нина Павловна вас жалеет, потому что сын вас практически выжил из квартиры.
Мама вздрогнула.
— Что?
Я смотрела на Виктора и впервые видела перед собой не элегантного кавалера с танцев, не одинокого вдовца с печальной судьбой, а хитрого стареющего человека, которого поймали на полуслове.
— Это неправда, — сказал он. — Я такого не говорил.
Андрей достал телефон.
— Батя, ну не позорься. У меня голосовые есть.
Он включил запись.
Голос Виктора, немного глухой, но совершенно узнаваемый:
«Ты не торопись. Я пока у Нины поживу. Она добрая, одинокая, дочка ей помогает. Мне там удобно. Пенсию трогать не буду, потихоньку ремонт сделаю, а потом квартиру на тебя оформим. Если Нина начнёт спрашивать, скажу, что ты меня прижал и идти мне некуда. Она жалостливая, не выгонит».
У мамы задрожали руки.
Я видела, как у неё на глазах ломается не просто влюблённость. Ломается надежда, которую она только-только решилась снова взять в руки.
Виктор вцепился в спинку стула.
— Это вырвано из контекста.
Я почти рассмеялась.
— Из какого контекста можно вырвать фразу: «она добрая, одинокая, дочка помогает»?
Андрей вдруг понял, что сказал лишнее. Его уверенность быстро испарилась.
— Я думал, вы в курсе…
— Конечно, — сказала я. — Мы обычно прописываем чужих взрослых сыновей где-то между оплатой коммуналки и покупкой сигарет их отцу.
Мама молчала.
Потом тихо спросила:
— Витя, какая у тебя пенсия?
Он не ответил.
Андрей, уже злой на всех сразу, бросил:
— Нормальная у него пенсия. Военная. Больше двухсот тысяч со всеми надбавками. Не бедствует.
Я закрыла глаза.
Мамина пенсия была двадцать четыре тысячи.
Я помогала ей, потому что думала, что ей тяжело. А она кормила, одевала и обслуживала мужчину, чей доход был в несколько раз выше её собственного. Мужчину, который экономил свою пенсию на ремонт квартиры, которую собирался отдать сыну.
Мама поднялась из-за стола.
Очень медленно.
— Собирай вещи.
Виктор посмотрел на неё так, будто не поверил.
— Нина, ты сейчас на эмоциях.
— Собирай вещи, — повторила она.
— Давай поговорим без посторонних.
— Здесь нет посторонних. Здесь моя дочь. А посторонний здесь ты.
Он попытался подойти к ней.
— Нин, ну что ты. Я же не хотел тебя обидеть. Просто Андрей всё неправильно подал. Да, я хотел помочь сыну. Разве это преступление? У тебя большая квартира, ты одна…
— Я не одна, — сказала мама.
И вот на этой фразе у меня защипало глаза.
