— Я же тебе говорил… нормальная жизнь, — горько усмехнулся Вадим. — Новая женщина. Молодая. Красивая. Свободная, как она мне твердила. Разведённая, чёрт бы её побрал.
Он сплюнул кровь на пол. Ольга даже не сделала замечания — просто смотрела на него и чувствовала внутри странную пустоту. Ту самую, когда уже нет ни боли, ни злости, только тихое: «Я так и знала».
— А оказалось, она не разведена, — продолжил Вадим. — Муж просто был в командировке. Долго. А сегодня вернулся. Очень не вовремя я к ней с цветами явился… с её любимыми…
Ольга молча обрабатывала его ссадины. Вадим морщился, но терпел.
— Он меня из окна вышвырнул, — вдруг тихо сказал он. — С третьего этажа. Я в кусты упал, повезло. А потом он спустился и добил меня во дворе. Сказал, чтобы я не орал.
Руки Ольги дрогнули.
— Из окна? Ты понимаешь, что мог разбиться?
— Может, лучше бы и разбился, — пробормотал Вадим. — Чем идти сюда. К тебе.
Она отложила ватку. Поднялась. Посмотрела на него сверху вниз — на жалкого, разбитого человека, который ещё утром так уверенно делил их жизнь на коробки.
— Зачем ты пришёл?
Вопрос завис в воздухе. Вадим поднял на неё глаза — один нормальный, другой почти закрытый, но в обоих было одно и то же отчаяние.
— Больше некуда, Оль. Вообще некуда. Ключи от машины у неё остались. Деньги все на неё потратил — хотел сюрприз сделать, понимаешь? Кольцо купил. Золотое. Она говорила, что как только муж приедет, сразу подаст на развод, и мы пойдём в загс. А он…
Он закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.
Ольга смотрела и не могла поверить. Этот человек, который семь лет был её мужем, которого она любила, которому прощала холодность, вечные задержки, равнодушие, сейчас рыдал на её кухне из-за женщины, которая обманула его.
— Я дурак, — глухо прозвучало из-под ладоней. — Я всё понял, Оль. Только сейчас понял. Когда он меня бил… я думал не о ней. Я думал о тебе. О нашем доме. О том, как мы вечерами чай пили. Как ты смеялась. Господи, зачем я это сделал? Зачем ушёл?
Ольга молчала. Долго. Так долго, что Вадим перестал всхлипывать и поднял голову.
— Прости меня, — сказал он. — Я всё верну. Всё исправлю. Только прими меня назад. Я не выдержу один.
Она смотрела на его разбитое лицо. На руки, которые несколько часов назад спокойно заворачивали ложки и вилки в газету. На чужого человека, сидящего посреди её кухни.
— Ты не один, — тихо произнесла она. — У тебя есть твоя нормальная жизнь. Помнишь? Ты сам так сказал. Вот и иди туда.
Вадим вздрогнул, будто она ударила его снова.
— Оль…
— Нет, — перебила она. — Ты вычеркнул меня. За один вечер. Сказал, что поздно. Сказал, чтобы к обеду меня здесь не было. Я помню каждое слово, Вадим. Они врезались в меня так же, как эти дыры от телевизора в обои.
Она подошла к окну. За стеклом по-прежнему выл ветер и гонял по двору мокрые листья.
— Переночуешь на диване, — сказала она, не оборачиваясь. — Утром уйдёшь. Я вызову тебе такси, дам немного денег. Но жить здесь ты больше не будешь.
— Оленька…
— Не смей меня так называть! — резко обернулась она. — Ты потерял это право тогда, когда выбирал, какие ложки забрать. Когда сказал, что дом продаётся. Когда ушёл и даже не оглянулся.
Вадим открыл рот, но ответить ему было нечего.
Ольга сняла с вешалки старый плед и бросила ему.
— Постелишь сам. Ванная там, где и была. Утром чтобы тебя здесь не было.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, зажмурилась. Сердце билось где-то в горле.
За стеной было тихо. Потом скрипнул диван. Потом снова тишина.
Ольга опустилась по двери на пол и заплакала — впервые за этот бесконечный день. Но плакала она уже не по нему. Она плакала по себе — по той женщине, которая семь лет верила, ждала, любила. По той, которой больше не существовало. Которая умерла днём, когда дверь захлопнулась с глухим звуком крышки гроба.
Утром она проснулась от странного ощущения — будто в доме что-то изменилось. Было тихо. Слишком тихо.
Ольга вышла в коридор. Диван оказался пустым, плед аккуратно сложенным. На кухонном столе лежала записка, прижатая солонкой.
«Прости меня за всё. Ты права — я не имею права просить. Я сам всё потерял. Спасибо, что пустила на ночь. Прощай».
Ольга перечитала записку трижды. Потом разорвала её на мелкие кусочки и бросила в мусорное ведро.
Она подошла к окну. За стеклом начинался новый день — серый, ноябрьский, но почему-то уже не такой безнадёжный. Ветер стих. Листья больше не кружились в отчаянном танце, а просто лежали на земле — мокрые и спокойные.
Ольга посмотрела на стену, где вчера ещё темнели четыре дырки от телевизора. Сегодня они показались ей просто дырками. Не ранами. Не следами выстрелов. Просто отметинами старой жизни, которую пора заклеить новыми обоями.
Она взяла телефон и нашла номер риелтора.
— Алло, здравствуйте. Это по поводу продажи дома… да, знаю, покупатели должны были приехать сегодня. Скажите, можно всё отменить? Да, я передумала. Дом больше не продаётся.
Она завершила звонок и впервые за долгое время улыбнулась.
Всё только начиналось.
