Антонина Павловна стояла на крыльце, держась за дверной косяк.
Она смотрела на внука без ненависти, но и без сочувствия.
— Бабушка, — начал Павел.
— Не надо, Паша, — остановила она его. — Я всё решила.
— Ты отдала дом чужому человеку.
— Вера не чужая. Она мать моих правнуков. Она десять дней ухаживала за мной, когда ноги болели. Она звонит каждую неделю. А ты вспомнил дорогу сюда только тогда, когда понадобились деньги.
Павел опустил голову.
— И Людмила тоже всё решила, — добавила бабушка. — Её квартира после неё достанется Соне и Мише.
— Что?
— Детям, которых ты отказался кормить.
— А мне?
— А ты сам выбрал свободу, Паша. Теперь живи свободно.
Вера усадила детей в машину и закрыла двери.
Затем подошла к бывшему мужу.
Она выглядела иначе: спокойная, загорелая, уверенная. На её лице больше не было той усталости, которую Павел привык видеть каждый вечер.
— На квартиру своей матери тоже не рассчитывай, — тихо произнесла она. — Всё оформлено на детей. Когда они вырастут, жильё будет принадлежать им.
— Ты всё это специально устроила?
— Нет. Это устроил ты, когда решил, что твоим детям от тебя ничего не положено.
Вера села за руль, завела двигатель и выехала со двора.
Павел остался стоять возле дома, который уже не принадлежал его бабушке.
Антонина Павловна вошла внутрь и закрыла дверь.
Вечером он позвонил матери.
— Правда, что ты переписала квартиру?
— Правда.
— На детей Веры?
— На моих внуков. Соне и Мише она перейдёт после совершеннолетия.
— А мне ты ничего не оставишь?
— Оставлю, Павел. Последствия твоего собственного выбора.
— Ты моя мать.
— А они твои дети. Но тебя это не остановило.
Людмила Сергеевна завершила разговор.
Павел набрал Веру.
Один гудок.
Второй.
Третий.
Четвёртый.
Она не ответила.
Он позвонил снова. Потом ещё раз.
Вера сидела на кухне вместе с Ириной и пила чай с мятой.
Телефон загорался именем «Павел», гас и снова начинал вибрировать.
— Не ответишь? — спросила Ирина.
— Нет.
— И правильно.
В кухню вбежала Соня с рисунком.
На листе были изображены дом, большое дерево и три человека: один высокий и двое маленьких.
— Мам, смотри! Это ты, это я, а это Миша. А рядом дом бабушки Тони.
— Очень красиво, — сказала Вера, обнимая дочь.
— Мы там когда-нибудь будем жить?
— Возможно. Когда-нибудь.
Телефон снова засветился.
Вера перевернула его экраном вниз, отодвинула на другой край стола и крепче прижала к себе Соню.
В своей тесной комнате Павел сидел на продавленном диване и смотрел на потолок.
Роман не отвечал — был занят. Мать не желала разговаривать. Бабушка закрыла перед ним дверь. Вера не брала трубку.
Он получил то, чего так хотел.
Никакой жены.
Никаких детских просьб.
Никаких подгузников, садика, лекарств и зимней одежды.
Павел был свободен.
Полностью.
Окончательно.
И безнадёжно.
