— Совершенно серьёзно.
— Но зачем было делать это при всех?
— Все сейчас находятся здесь.
— Артём всего лишь неудачно пошутил!
Ирина поднялась из-за стола и посмотрела на золовку так внимательно, что та сразу сбилась.
— Оксана, у тебя появится отличная возможность доказать брату свою поддержку на практике. В следующий раз сама купишь мясо, замаринуешь его, разведёшь огонь и весь день будешь бегать между углями, столом и детьми. А когда кто-нибудь сообщит, что ты не заслужила ни одного кусочка, обязательно рассмеёшься. Покажешь всем правильную реакцию.
Оксана открыла рот, но ничего не произнесла.
Через мгновение она всё же бросила:
— Ты в последнее время стала какой-то злой.
— Нет. Просто раньше моя вежливость была всем вам очень выгодна.
Золовка не нашлась с ответом и вышла.
Ирина услышала, как во дворе она начала что-то тихо рассказывать матери.
Нина Павловна почти сразу поднялась и направилась к дому.
Свекровь вошла в кухню без стука, как делала всегда, хотя дача никогда ей не принадлежала.
Она остановилась в дверях, внимательно осмотрела миску с клубникой, закрытую папку на столе и стоящую возле окна Ирину.
— Ты решила разрушить семью из-за одного куска мяса?
Ирина даже не попыталась улыбнуться.
— Нет. Я решила перестать обслуживать людей, которые превращают мой труд в повод для насмешек.
— Женщина обязана быть мудрее.
— Мудрость заключается в том, чтобы делать правильные выводы. Молчаливое терпение — это совсем другое. Я выбрала выводы.
Нина Павловна прищурилась.
— Артём всё-таки твой муж.
— Я об этом помню.
— Тогда ты обязана уважать его родственников.
— Уважение не предполагает, что я должна кормить взрослых людей за собственный счёт.
— Мы приняли тебя в семью.
Ирина медленно закрыла папку, хотя та и без того была закрыта.
— Вы меня никогда не принимали, Нина Павловна. Вы просто привыкли мной пользоваться. Это разные вещи.
Свекровь шагнула вперёд.
— Смотри, как бы потом не пришлось сидеть на этой даче в полном одиночестве.
— Лучше находиться одной на собственной даче, чем изображать хозяйку перед людьми, которые считают меня бесплатным дополнением к мангалу.
Лицо Нины Павловны вытянулось.
Она ожидала увидеть обиженную женщину, которая начнёт плакать, оправдываться и просить сохранить мир в семье.
Но Ирина отвечала сдержанно и точно, словно составляла официальный акт с перечнем выявленных нарушений.
— Ты ещё пожалеешь о своём поведении, — произнесла свекровь.
— Возможно. Но точно не сегодня.
Нина Павловна вышла.
Дверью она не хлопнула, вероятно, решив сохранить остатки собственного достоинства.
К вечеру гости начали разъезжаться значительно раньше, чем планировали.
Дети капризничали. Мужчины устали от непривычной работы. Женщины стояли возле автомобилей и о чём-то шептались.
Артём ходил по участку с выражением человека, которого внезапно предали все существующие законы природы.
Жена не обслуживала стол.
Мать была недовольна.
Сестра обиделась.
Брат старательно избегал прямого взгляда.
Ирина никого не просила уезжать.
Она лишь перестала быть незаметным механизмом, благодаря которому весь праздник работал без сбоев.
Оказалось, что без неё семейный отдых начинает разваливаться на каждом шагу.
Когда за последней машиной закрылась калитка, Артём вернулся к столу.
Везде стояли грязные тарелки, пустые бутылки, пакеты и миски с недоеденными овощами.
Раньше Ирина приступала к уборке ещё до того, как муж заканчивал провожать родственников.
Но сегодня она спокойно сидела под яблоней в садовом кресле и читала на телефоне статью об уходе за виноградом.
— Ты собираешься помочь? — спросил Артём.
Ирина подняла глаза.
— Кому?
— Нам. Здесь полный беспорядок.
— Этот беспорядок оставили твои гости.
— Они в равной степени и твои родственники.
— Я никого из них не приглашала.
Муж сжал губы, взял большой мусорный пакет и начал собирать салфетки, тарелки и пустую упаковку.
Двигался он резко и раздражённо, однако всё-таки убирал.
Ирина спокойно наблюдала за ним.
Никакой жалости она не чувствовала.
В её представлении взрослый мужчина вполне способен привести участок в порядок после гостей, которых сам же и позвал.
Когда солнце опустилось за соседские крыши и дневная жара начала ослабевать, Артём наконец сел напротив жены.
Усталость лишила его привычной самоуверенности.
— Хорошо, — сказал он. — Я действительно перегнул палку.
Ирина отложила телефон.
— Это должно считаться извинением?
— Наверное, да.
— Нет. Это попытка завершить разговор с минимальными потерями.
Он нервно потёр переносицу.
— Ирина, что конкретно ты хочешь от меня услышать?
— Правду. Не удобную фразу для примирения, а настоящую правду.
Артём надолго замолчал.
В траве стрекотали кузнечики. За соседним забором несколько раз пролаяла собака. Из дома доносился равномерный шум холодильника, а веранда всё ещё пахла дымом и тёплым деревом.
