Следующие три дня стали настоящим испытанием на выживание.
Антонина Павловна не просто временно жила у нас. Она стремительно и агрессивно захватывала пространство, будто всю жизнь ждала этого момента.
В четверг утром я обнаружила, что все мои хорошие органические специи и масла убраны в самый дальний угол шкафа. Зато на видном месте теперь стояли огромные пластиковые бутылки дешёвого майонеза и кетчупа.
Вечером я зашла в ванную и увидела, что мои кремы и уходовые средства сброшены в корзинку. На полке стоял стакан со вставной челюстью, кусок дегтярного мыла, а на полотенцесушителе висели чужие выцветшие панталоны.
Но страшнее всего было не это. Страшнее всего было наблюдать, как меняется Игорь. На моих глазах взрослый самостоятельный мужчина превращался в капризного, зависимого подростка.
Антонина Павловна управляла каждым его движением.
«Игорёша, тапочки надень, пол ледяной! Игорёша, я тебе рубашечку погладила, только синюю не надевай, она тебя старит!»
И Игорёша надевал. Игорёша покорно ел жирные котлеты, от которых потом мучился изжогой. Игорёша молчал, когда его мама прямо при нём отчитывала меня.
А претензии у неё были ко всему. К моему графику работы: «Что можно делать до восьми вечера? Нормальные женщины к шести уже суп на стол ставят!» К моей одежде: «Зачем эти обтягивающие штаны? Ты почти замужняя женщина, а всё фигуру показываешь!» К тому, как я разговариваю с её сыном: «Не смей так с ним, он устал после работы!»
Я терпела. Сжимала зубы, уходила в спальню, пила валерьянку и считала дни до окончания этой злосчастной «недели».
Последняя капля упала в субботу.
Это был мой единственный полноценный выходной. Я планировала выспаться, сходить на массаж и просто восстановиться.
Разбудил меня грохот кастрюль и громкие незнакомые голоса из гостиной. Было девять утра.
Я накинула шёлковый халат и, растрёпанная, злая, вышла из спальни.
В нашей гостиной, за большим обеденным столом, сидела Антонина Павловна. Напротив неё расположилась полная женщина в ярком платье и девочка-подросток, которая с аппетитом ела блины. На стол был выставлен мой праздничный сервиз, и на одной дорогой фарфоровой чашке уже красовался скол.
Игорь сидел чуть в стороне, ссутулившись, и молча размешивал чай.
«О, спящая красавица наконец проснулась!» — громко объявила его мать, заметив меня. «Знакомься, это тётя Рая, моя двоюродная сестра, и племянница Настенька. Они проездом в Москве, вот я и пригласила их на завтрак. А что такого? Квартира большая, пусть родня посмотрит, как Игорёша живёт!»
Тётя Рая смерила меня недобрым взглядом, откусила оладью и громко причмокнула.
«Живёт-то он, конечно, хорошо. Только хозяйка у тебя, Игорёк, ленивая. Уже почти десять, а она всё в халате ходит. Тоня с утра у плиты, родню встречает, а эта спит».
Я посмотрела на Игоря. Ждала, что сейчас он встанет. Скажет хотя бы что-то вроде: «Не говорите так о моей женщине». Остановит этот унизительный спектакль.
Но Игорь лишь опустил глаза и начал нервно ковырять ногтем край скатерти.
«Мам, тёть Рая, ну хватит… она просто устала за неделю…» — пробормотал он так тихо и беспомощно, что мне стало почти физически плохо.
И в этот момент наступила абсолютная, холодная, звенящая ясность.
Я не стала кричать. Не начала выгонять их с руганью. Не разбила чашку, не устроила скандал. Я просто вдруг поняла очень простую вещь: я оказалась в чужом спектакле. Эти люди не изменятся. Игорь никогда не станет взрослым рядом со своей матерью. Эта пуповина не перерезана и, похоже, никогда не будет перерезана. Его мама всегда будет присутствовать между нами — в быту, в спальне, в решениях, в каждом разговоре. А я для них — просто удобное приложение, которое должно молчать, терпеть и обслуживать семейный клан.
Я развернулась. Молча ушла в спальню. Достала с верхней полки два больших чемодана.
Открыла шкаф. Спокойно, быстро и аккуратно начала складывать вещи. Свитера, платья, бельё, косметику. Я двигалась почти механически, как человек, который наконец принял решение. За пятнадцать минут моя жизнь снова оказалась в чемоданах. Я застегнула молнии. Переоделась.
Когда я выкатила чемоданы в коридор, звон посуды на кухне резко стих.
Игорь вбежал в прихожую. Лицо у него побелело, глаза стали огромными от паники.
«Алина?! Ты куда с вещами?! Что ты делаешь?! У нас гости! Ты меня позоришь перед родственниками!»
Следом за ним появилась Антонина Павловна, уперев руки в бока.
«Истеричка! Из-за одного замечания вещи собирает! Игорёша, я же тебе говорила — она тебе не пара! Слишком гордая! Пусть идёт, мы тебе другую найдём, нормальную, послушную!»
Я даже не посмотрела на неё. Говорила только с Игорем.
«Я никого не позорю, Игорь», — мой голос был ровным, спокойным и очень чётким. «Ты сам себя унизил. Ты привёл свою мать в наш дом, не спросив меня. Ты позволил ей превратить нашу жизнь в проходной двор. А потом сидел и молчал, пока твои родственники оскорбляли меня у тебя на глазах».
