— Поздно, Денис. Дело не только в деньгах. Дело в том, как легко ты за моей спиной распорядился нашим будущим. Ты захотел быть хорошим сыном за мой счёт. А когда всё раскрылось, ты даже не извинился. Ты попытался убедить меня, что плохая жена здесь я.
Она аккуратно уложила вещи в чемодан.
— Машину можете не продавать. Адвокат сказал, что раз ты взял деньги наличными и потратил их на подарок матери без моего согласия, при разводе долг останется только на тебе. Это твоё личное обязательство. Так что вози маму на здоровье.
Денис побледнел. Осознание катастрофы наконец накрыло его полностью. При зарплате в шестьдесят тысяч рублей и ежемесячном платеже в пятьдесят восемь его ждало фактическое финансовое уничтожение.
— Ты не можешь так со мной поступить, — прошептал он, опускаясь обратно на диван и закрывая лицо руками. — Я же разорюсь. Приставы будут списывать половину зарплаты всю жизнь.
— Ты сам так с собой поступил, — холодно ответила Марина.
Она застегнула куртку, взяла чемоданы за ручки и выкатила их в коридор. Такси, которое она вызвала заранее, уже ждало у подъезда.
Бракоразводный процесс прошёл именно так, как предсказывал юрист. Суд признал кредит личным долгом Дениса. Бывший муж пытался подать апелляцию, приводил в суд мать, которая громко кричала в зале заседаний, что невестка специально заманила их в ловушку, но судья остался непреклонен. Закон есть закон.
Денис остался с огромным долгом. Антонина Васильевна категорически отказалась продавать кроссовер, заявив, что это единственная радость в её тяжёлой жизни, а сын обязан выкручиваться сам. В итоге Денису пришлось брать две дополнительные подработки в ночные смены, чтобы хоть как-то сводить концы с концами и рассчитываться с приставами. Он резко постарел, перестал встречаться с друзьями и превратился в угрюмого, дёрганого человека.
А Марина сменила номер телефона, закрыла эту главу своей жизни и полностью ушла в работу, где вскоре получила долгожданное повышение до финансового директора. Новая должность позволила ей купить квартиру в хорошем районе — квартиру, в которой не было ничьих долей, кроме её собственной.
