— Паш, тебе не кажется это странным? Я пришла к тебе из-за дела моего мужа, а теперь мы…
— Странно, — спокойно согласился он. — Но жизнь вообще редко бывает логичной. А ты сама как к этому относишься?
— Нормально, — сказала она. И впервые за долгое время это было полностью правдой.
Виктор позвонил однажды поздним вечером — неожиданно. Ксения ответила только потому, что увидела номер раньше, чем успела подумать.
— Ксень, — сказал он. Голос был непривычный, будто он долго собирался что-то произнести и никак не решался. — Я просто хотел спросить… ты нормально?
— Да, — ответила она.
— Слышал, ты теперь с Павлом.
Она помолчала несколько секунд.
— Слышал правильно.
— Вот как… — Он запнулся. — Надо же. Мир тесен.
— Мир тесен, Витя, — спокойно сказала она. — Особенно если оставлять документы на принтере.
Он ничего не ответил. Через пару секунд в трубке пошли короткие гудки.
Ксения убрала телефон и вернулась на кухню. На плите что-то тихо булькало, а Павел сидел за столом и читал с планшета какое-то дело, время от времени хмурясь и делая заметки.
— Кто звонил? — спросил он, не поднимая головы.
— Бывший.
— Что хотел?
— Думаю, сам не понял.
Павел поднял на неё глаза, посмотрел внимательно — как всегда. Потом кивнул и снова вернулся к планшету.
Ксения помешала в кастрюле, убавила огонь. Поставила две тарелки. Достала хлеб.
За окном шумел вечерний город — привычно, ровно, почти уютно.
Всё, что осталось от прошлой жизни, стояло в нескольких коробках в углу прихожей. Квартира была съёмной, мебель — чужой, шторы — совсем не те, которые она выбрала бы сама.
Но когда Павел отложил планшет, поднялся и сказал: «Давай помогу», — и они вместе стали накрывать на стол на этой маленькой чужой кухне, Ксения вдруг поняла: впервые за очень долгое время ей не хочется уходить.
Хочется просто остаться. Здесь. Сейчас. Именно так.
Через полгода они сняли квартиру вместе.
Не огромную и не роскошную — обычную двухкомнатную квартиру на Преображенке, с высокими потолками и старым скрипучим паркетом. Павел обещал его починить и, разумеется, так и не починил. В итоге Ксения сама вызвала мастера, а потом целую неделю при каждом удобном случае ему это припоминала.
— Ты злопамятная, — говорил Павел.
— Я бухгалтер, — отвечала она. — Я просто всё фиксирую.
Он смеялся. Она тоже.
Однажды в воскресенье они поехали на строительный рынок — нужно было купить полку в прихожую. Казалось бы, простое дело. В итоге провели там два часа, поспорили из-за цвета, так и не сошлись во вкусах, купили совсем не то, что планировали, и возвращались домой с огромной коробкой, которая никак не хотела помещаться в такси.
Они стояли на улице, коробка между ними, оба немного раздражённые и одновременно смешные, — и Ксения вдруг подумала: вот оно. Не ужины при свечах, не громкие признания, не красивые обещания. А именно это — коробка, спор из-за полки, старый паркет.
Настоящая жизнь.
Роман Евгеньевич написал ей короткое сообщение в день, когда все выплаты были окончательно закрыты:
«Поздравляю. Вы прошли через это достойно».
Ксения перечитала его дважды и убрала телефон.
Достойно. Наверное, так и было.
О Викторе она вспоминала редко — иногда, вскользь, как вспоминают книгу, прочитанную много лет назад. Без злости. Без боли. Просто было — и закончилось.
Жизнь оказалась шире, чем девять лет брака.
А та распечатка, которую она случайно подняла с принтера одним апрельским утром, ничего не разрушила. Она только открыла дверь, которую Ксения, возможно, должна была открыть гораздо раньше.
Хорошо, что нотариус оказался своим.
