Лариса не вступала в разговоры. Сообщения пересылала юристу и участковому. После особенно длинного голосового сообщения, где Виктор уверял, что никто не поверит её словам, она написала ещё одно заявление об угрозах.
После этого звонки неожиданно прекратились.
Через некоторое время Антонина Павловна рассказала, что видела Виктора возле подъезда. Он долго стоял напротив дома, курил, но приблизиться к двери так и не решился.
— Жалкий был вид, — сказала соседка. — Только ты не путай жалость с безопасностью. Жалкий человек тоже может быть опасным.
Лариса запомнила эти слова.
Она больше не считала чужую беспомощность причиной снова впускать человека в свою квартиру.
Однажды ночью ей приснилось, будто Виктор опять сидит на кухне и недовольно спрашивает:
— Еда есть?
Во сне Лариса спокойно ответила:
— Для тебя здесь больше ничего нет. И меня тоже.
Проснулась она без страха.
С чувством невероятного облегчения.
Этап 12. Мой дом
Летом Лариса впервые пригласила гостей.
Не шумных приятелей Виктора, после которых оставались окурки, грязные тарелки и тяжёлый запах алкоголя.
Она позвала Марину, Антонину Павловну и коллегу Наташу.
Испекла яблочный пирог, заварила ароматный чай, достала старый мамин сервиз. Одной чашки в нём не хватало — той самой, которую Виктор разбил и потом раздражённо сказал: «Купим другую, не устраивай трагедию».
Новая чашка отличалась от остальных.
Но тоже была красивой.
Женщины сидели на светлой кухне, смеялись, обсуждали работу, соседей и вечный ремонт на главной улице. Простые разговоры. Спокойные. Без постоянного ожидания, что кто-нибудь внезапно начнёт кричать.
Наташа огляделась и сказала:
— У тебя здесь так уютно. И удивительно тихо.
Лариса посмотрела на кремовые стены, лёгкую занавеску, свежие цветы и новую деревянную ложку возле плиты.
— Да, — ответила она. — Теперь здесь хорошо.
После ухода гостей Лариса вымыла три чашки, несколько тарелок и нож от пирога. На уборку ушло не больше пяти минут.
Никто не затушил сигарету в горшке с цветком.
Никто не кричал из комнаты.
Никто не называл её посторонней женщиной в её собственном доме.
Она закрыла дверь новым ключом.
Один оборот.
Второй.
Положила ладонь на дверь и тихо произнесла:
— Мой дом.
Впервые эти слова прозвучали не как объяснение для полиции, суда или бывшего мужа.
А как простая и неоспоримая правда.
Дом снова защищал её.
