Рома моргнул, не сразу поверив в услышанное.
— Мам, я вообще-то только пришёл… Я устал, у меня стресс…
Диана Юрьевна посмотрела на него поверх очков с точностью опытного снайпера.
— Стресс у него. Стресс — это когда пенсию задерживают. А у тебя дурь в голове. Ведро в коридоре. И потом за хлебом сбегаешь. За Бородинским.
Уже в первые два дня Рома понял, что его представление о материнской нежности сильно расходится с реальностью. «Святая женщина» в домашних условиях оказалась деспотом такого масштаба, что любой средневековый феодал в её присутствии показался бы добряком.
В семь утра его будили не запахом блинов, а грохотом кастрюль и командой:
— Роман! Подъём! Гардину надо поправить, она уже три года криво висит!
Днём, стоило ему только прилечь с телефоном, как в руки тут же всовывалась тряпка:
— Люстру протри! У меня голова кружится на стремянку лазить!
Вечером он надеялся утешиться приставкой, которую гордо увёз с собой, но быстро выяснилось, что мамин телевизор нужного разъёма не имеет, а сама Диана Юрьевна прочно оккупировала экран ток-шоу про ДНК и семейные разоблачения.
На третий день он робко попробовал возразить:
— Мам, можно переключить? Там футбол…
Диана Юрьевна медленно повернулась к нему всем корпусом, как тяжёлый боевой корабль.
— Футбол? У матери давление скачет, криз на подходе, а ему футбол нужен? Эгоист! Весь в отца! Тот тоже только о себе думал, пока не помер назло мне!
— Мам, папа вообще-то от инфаркта умер…
— От вредности он умер! — отрезала она. — Иди лучше ноги мне мазью разотри, ломит так, что спасу нет.
Рома с тоской вспомнил нашу квартиру. Вспомнил, как я молча ставила перед ним ужин. Как он мог до трёх ночи гонять свои танчики, и никто не заставлял его натирать кому-то спину или ноги мазью, пахнущей скипидаром и отчаянием.
На четвёртый день он всё-таки попытался взбунтоваться.
— Мама, я взрослый человек! Я хочу отдыхать!
Диана Юрьевна с театральным страданием схватилась за сердце.
— Отдыхать? От чего именно? От безделья? Жена тебя не просто так выгнала, потому что ты лодырь! И я тебя выставлю, если будешь тут строить из себя барина! Мне помощник нужен, а не нахлебник с гонором! Посмотри на себя — пузо отрастил, лицо лоснится, как масленый блин. Кому ты нужен, кроме матери? Да и матери, если честно, ты такой уже поперёк горла.
Это был удар точно в самолюбие. В тот момент Рома окончательно осознал, что его хвалёный безопасный тыл на деле оказался настоящим минным полем.
А я в это время прекрасно жила и без него. Выяснилось, что без мужа квартира каким-то чудом пачкается в три раза меньше, а еда в холодильнике перестаёт исчезать с мистической скоростью.
Позвонила моя мама, Валентина Михайловна.
— Ну что, дочка, вернулся твой герой?
— Нет, мам. Пока наслаждается материнской заботой.
— Ох, чует моё сердце, Диана ему там сейчас устроит настоящий курс молодого бойца, — расхохоталась мама. — Слушай, Ира, а давай кое-что провернём. У меня идея есть. Ты же всё равно в отпуск через неделю собиралась?
— Ну да…
— Так перебирайся ко мне раньше. А квартиру… В общем, слушай внимательно.
Мамин план был настолько простым, изящным и коварным, что я сразу поняла: это будет красиво.
Рома сломался на пятый день. Последней каплей стало требование матери перебрать три мешка старой гречки, потому что «там вроде бы какие-то жучки пошли». В этот момент его словно осенило: Ира — не тиран. Ира — это почти ангел-хранитель, который долгие годы защищал его от суровой, беспощадной бытовой действительности в лице Дианы Юрьевны.
Он быстро собрал сумку — к прежнему набору вещей теперь добавилась ещё и баночка мази от радикулита, которую мать насильно сунула ему с собой, — и вызвал такси. В голове уже играла торжественная музыка примирения. Он наверняка видел сцену своего великого возвращения так: входит он домой, а я бросаюсь к нему со слезами счастья, благодарю судьбу и вообще немедленно прощаю все грехи.
Он открыл дверь своим ключом, заранее предвкушая запах горячего борща.
Но в квартире было темно и странно тихо.
Он прошёл в комнату — пусто. Заглянул на кухню — тоже пусто.
На столе не стоял ужин. На вешалке не было моей куртки. В ванной исчезли все мои баночки, тюбики и даже то самое зеркало с подсветкой, которое его так раздражало.
А потом он обнаружил самое страшное.
Не было кофемашины.
Моей дорогой, любимой кофемашины, купленной на мою премию.
Рома тут же набрал мой номер. Гудки тянулись мучительно долго — словно сам телефон сомневался, стоит ли вообще соединять меня с человеком, находящимся в столь запущенном умственном состоянии.
— Алло? — ответила я бодро. Где-то на заднем плане действительно играла музыка.
— Ира? Ты где? Я дома! — возмущённо выпалил он. — Я вернулся, а тебя нет! Есть вообще нечего! И… где кофемашина?!
— Ой, Ромочка, — почти пропела я. — А я просто решила воспользоваться твоим советом.
— Каким ещё советом? — оторопел он.
