— Это всего лишь курица с рисом.
— Ты же знаешь, что это не просто суп.
Он садился рядом и читал вслух.
Со временем мы сблизились, и в тот год Пасху провели за обеденным столом моей пожилой соседки. День благодарения — тоже.
К Рождеству у миссис Уитакер уже висел носок для Джо между двумя другими, которые она вывешивала больше 20 лет.
— Я так счастлива, что у меня наконец есть семья, — сказала она нам с улыбкой, а Джо опустил голову, потому что мальчики его возраста не знают, что делать с такими словами.
В одну субботу ранней весной чёрный седан Ричарда подъехал к дому его матери. Он пробыл там 11 минут! Я считала, потому что Джо был внутри и помогал ей разбирать старые фотографии, а я не хотела, чтобы он оказался между ними.
— Я так счастлива, что у меня наконец есть семья.
Когда Ричард вышел, он увидел меня на крыльце и пересёк газон. Раньше я уже мельком видела его у почтового ящика, а ещё один раз — когда он выходил из машины на День благодарения. Это были короткие, вежливые кивки, такие, о которых забываешь к вечеру, если только специально не запоминаешь.
— Вы та самая соседка, — сказал он.
— Сара. Мы встречались. Дважды.
— Точно. — Его взгляд скользнул к моему дому, потом вернулся ко мне. — Моя мать в последнее время часто говорит о вас и вашем мальчике.
— Мой сын заботится о ней.
— Не сомневаюсь. — Ричард улыбнулся без капли тепла. — Прилипалы всегда заботливые.
Он сел в машину и уехал. А я ещё долго стояла на месте, прежде чем вернуться в дом.
Раньше я уже мельком видела его у почтового ящика.
Через месяц миссис Уитакер умерла во сне.
Я узнала об этом от почтальона, как ни странно. Он остановил фургон, опустил стекло и сказал: «Эй, вы слышали про женщину в конце квартала?»
Я всё поняла ещё до того, как он закончил фразу.
Джо пережил это тяжелее, чем я ожидала. Он не плакал при мне. Просто поднялся в свою комнату и долго там оставался, а когда спустился к ужину, глаза у него были красные, и он не смотрел на меня.
Я узнала об этом от почтальона, как ни странно.
— Она была уже пожилой, малыш, — сказала я.
— Я знаю.
— Ты сделал её последний год лучше. Ты ведь понимаешь это, правда?
— Она просто мне нравилась, мам. Вот и всё.
Письмо пришло через девять дней. Бумага кремового цвета, моё имя аккуратно напечатано на лицевой стороне. Внутри было уведомление от мистера Беннета, адвоката, с приглашением для Сары и Джозефа присутствовать на окончательном оглашении завещания миссис Уитакер.
— Мам? — Джо смотрел на меня из дверного проёма. — Что там?
Я подняла письмо.
Письмо пришло через девять дней.
— Нам обязательно идти? — спросил сын.
— Не знаю, обязательно ли, — ответила я. — Но миссис Уитакер хотела, чтобы мы там были. Значит, пойдём.
Я медленно сложила письмо, думая о том, какое право мы вообще имеем входить в комнату, полную чужих людей, которые уже нас ненавидят.
В кабинете адвоката пахло старой бумагой и лимонной полиролью.
Джо переминался рядом со мной, его пыльные кроссовки оставляли едва заметные следы травы на ковре. Утром он косил наш газон, а потом переоделся в единственную рубашку на пуговицах, которая у него была.
Ричард и Дэниел сидели по одну сторону длинного стола. Их жёны, Ванесса и Памела, расположились рядом, сжимая сумочки так, будто это были щиты.
— Не знаю, обязательно ли.
Все они смотрели на нас.
Ванесса окинула нас оценивающим взглядом.
— Почему здесь соседский мальчишка? — громко пробормотала она.
— Наверное, пришёл за подачкой, — фыркнул Дэниел.
Его семья рассмеялась.
Джо опустил голову. Я сжала его плечо.
Мистер Беннет поправил очки и откашлялся.
— Начнём?
Он открыл кожаную папку и стал читать.
— Моим детям, которые ждали моей смерти куда терпеливее, чем когда-либо ждали у моей двери, я оставляю ровно по одному доллару каждому.
В этот момент даже шум кондиционера показался слишком громким!
— Наверное, пришёл за подачкой.
Памела ахнула. Стул с резким скрипом проехал по деревянному полу.
Лицо Ричарда стало багровым, пятнистым.
— Это какая-то шутка, — рявкнул он. — Она была не в своём уме!
— Была, сэр, — ровно ответил мистер Беннет. — Сейчас я к этому подойду.
Но Ричард уже повернулся к нам. Его палец поднялся и дрожал в воздухе.
— Вы! Это вы всё устроили! Послали своего мальчишку туда с его мелкими поручениями и супчиками, втерлись в доверие к больной старухе!
— Она была не в своём уме!
— Ричард, — тихо сказала я. — Это неправда.
Ванесса поднялась на ноги.
— Правда? Вдова без денег и сын-подросток, который вдруг не может оторваться от крыльца нашей матери? Не оскорбляйте нас!
Руки Джо сжались в кулаки у него на коленях. Я чувствовала, как он дрожит — не от злости, а от стыда. Он ненавидел, когда на него смотрели вот так.
— Мы никогда ничего у неё не просили, — сказала я.
— Вам и не нужно было просить, — прошипела Ванесса. — Вы её обработали. Использовали для этого своего сына!
