Марина улыбнулась слишком широко.
— Кофе?
— Уже выпила.
Алиса взглянула на меня и тут же уткнулась в телефон. Катя выглядела обеспокоенной. Артём внезапно чрезвычайно заинтересовался упаковкой чипсов.
Я подняла пляжную сумку.
— Готовы?
Никто не сказал ни слова о купальнике.
Это молчание было почти тяжелее вчерашних замечаний.
До пляжа было недалеко, но путь показался бесконечным. Дети шли впереди небольшой группой. Даниил тащил холодильник на колёсах. Марина несла два сложенных кресла. Я двигалась позади, зажав полотенце под мышкой и всё ещё оставаясь в белой тунике. Ткань касалась спрятанного под ней купальника.
С каждым шагом я думала о возвращении.
Меня никто не остановил бы. Никто не узнал бы настоящую причину. Можно было сказать, что я забыла шляпу. Зайти в дом, переодеться в чёрный слитный купальник и вернуться в той версии себя, которую окружающим легче принимать.
Но снова прозвучал голос Андрея:
«Даже не вздумай извиняться за то, что занимаешь место».
И я продолжила идти.
На пляже уже было многолюдно. Дети визжали в воде. Отец с сыном перебрасывались мячом у линии прибоя. Маленькая девочка в розовых нарукавниках шагала мимо с таким видом, словно Атлантический океан принадлежал лично ей. Над песком раскрывались яркие полосатые зонты. Воздух пах солью, кокосовым кремом, жареной едой из соседнего киоска и нагретыми на солнце ракушками.
Никто на меня не смотрел.
Это должно было успокоить, но почему-то не успокаивало. Стыд не подчиняется логике. Он не исчезает только потому, что доказательств опасности не появляется.
Даниил выбрал место возле двух арендованных зонтов. Все начали устраиваться. Полотенца встряхивали, кресла раскладывали, крем передавали из рук в руки. Марина напомнила Артёму, что рак кожи — это не миф, выдуманный матерями для того, чтобы портить подросткам жизнь.
Я ещё несколько секунд стояла в тунике.
А потом сняла её.
Аккуратно сложила и положила возле сумки.
Все четверо внуков подняли головы.
Я почувствовала их взгляды раньше, чем встретилась с ними глазами. Алиса посмотрела на мой живот и быстро отвела взгляд. Артём моргнул и сделал вид, что ничего не заметил. На лице Кати появилось сложное выражение — наполовину вина, наполовину любопытство. Даниил поправил солнечные очки. Марина занялась кремом.
Сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в горле.
Но мир не остановился.
Никто не ахнул. Никто не указал пальцем. Никто не потерял сознание при виде семидесятилетней женщины с растяжками в тёмно-синем купальнике.
Океан продолжал накатывать на берег.
Над головой закричала чайка, словно у неё имелись личные претензии ко всему человечеству.
Я села на полотенце и постаралась вести себя естественно.
Некоторое время ничего не происходило. Дети отправились к воде. Даниил что-то читал в телефоне. Марина раскладывала закуски под зонтом. Елена пришла позже всех с холодным кофе и заявила, что пляжное утро не должно начинаться раньше полудня.
Я почти расслабилась.
И тогда заметила мужчину в нескольких метрах от нас.
Он стоял возле зелёного зонта. На вид ему было чуть больше шестидесяти. Худощавый, загорелый, с седыми волосами и обветренным лицом. Рядом сидела женщина в широкополой шляпе. Мужчина наклонился к ней и что-то сказал. Она тоже повернулась и посмотрела в мою сторону.
Внутри всё оборвалось.
«Вот оно», — подумала я.
Алиса тоже это заметила. Я увидела, как она напряглась. Она склонилась к Кате и что-то прошептала. Слов я не расслышала, но смысл легко прочитался на её лице.
«Я же говорила».
Мужчина поднялся.
Несмотря на жару, меня обдало холодом. Первой нелепой мыслью было, что с купальником что-то не так. Может быть, верх съехал. Или развязался узел. Вдруг я случайно обнажилась и не заметила?
Я быстро посмотрела вниз.
Всё было на месте.
Мужчина направился к нам.
Все старые страхи одновременно поднялись внутри.
Хотелось схватить тунику. Спрятаться за Даниилом. Уменьшиться настолько, чтобы исчезнуть. Лицо горело. Пальцы сжали полотенце.
Мужчина остановился передо мной.
Сначала посмотрел на внуков, затем на Даниила и Елену, после чего снова перевёл взгляд на меня.
На одну ужасную секунду я приготовилась к жалости. Ожидала комментария, замаскированного под доброту. Что-нибудь вроде: «Какая вы молодец», словно появление женщины моего возраста в купальнике являлось благотворительной акцией в поддержку её увядающего тела.
Но вместо этого мужчина улыбнулся.
— Надя? — спросил он.
Я уставилась на него.
— Да?
Улыбка стала шире. Не насмешливая, а радостная, узнающая.
— Я так и знал. Сказал жене, что это вы, хотя до конца не был уверен.
Я моргнула.
— Простите, мы знакомы?
— Скорее всего, вы меня не помните, — мягко рассмеялся он. — Меня зовут Виктор Калинин. Я учился в школе номер восемь. На три класса младше вашего брата Павла.
Имя коснулось памяти, но ничего не открыло.
— Виктор Калинин, — повторила я.
Он кивнул.
