Григорию её не было жаль. Ему было жаль только тех трёх лет, что он отдал иллюзии. Хотя, с другой стороны…
— За опыт приходится платить, — вслух сказал он тишине своей квартиры. — Дорого, зато понятно.
Он налил себе чай. Самый обычный, чёрный, с сахаром. Без бергамота, без жасмина, без всяких «элитных смесей». Сделал глоток.
Вкусно.
Где-то там, в новой жизни, Алину ждало неприятное открытие: без его денег её яркость очень быстро поблекнет. Блеск требует вложений. А он… Он завтра позвонит Ленке. Поблагодарит за видео. А может, заодно спросит, как там их школьный драмкружок, который она до сих пор ведёт.
В груди всё ещё ныло — обида так быстро не проходит. Несправедливо, когда искренность принимают за слабость, а доброту — за глупость. Но это была та самая горечь, которая лечит. Как полынь.
Григорий Иванович выключил на кухне свет и пошёл спать. Завтра воскресенье. Можно выспаться. И никто не разбудит криком: «Гриша, нам срочно нужно в торговый центр!»
Свобода пахла одиночеством, но это было честное одиночество. Его собственное.
Алина в это время сидела в такси и яростно тыкала пальцем в экран телефона.
«Абонент временно недоступен».
— Негодяй! — выдохнула она, глядя на потухший экран. — Ничего, ты ещё пожалеешь. Ещё поймёшь, кого потерял!
Пришло уведомление от банка: «Операция отклонена. Карта заблокирована».
— Да что же это такое?! — взвизгнула она так громко, что водитель вздрогнул. — У меня даже отель не оплатится!
— Проблемы, девушка? — хмуро спросил таксист. — Если платить нечем, высажу прямо здесь.
Алина застыла. В кошельке лежало около двух тысяч наличными. На карте — пусто. Подруги, которым она звонила полчаса назад, как одна оказались «уже спят» или «за городом». Макаров трубку не брал.
Она посмотрела в окно на удаляющийся дом, где в окнах ещё горел тёплый свет. Там было спокойно, надёжно и сытно. Там был «скучный» Гриша, который решал все её проблемы.
— Поехали, — тихо сказала она. — Я найду деньги.
Впервые в жизни ей стало по-настоящему страшно. И этот страх нельзя было заглушить ни скандалом, ни новой сумкой. Это был страх пустоты, которую больше нечем было прикрывать.
А Григорий уже спал. Ему снился костёр в лесу, дождь и весёлые лица друзей, греющих руки у огня. И этот огонь был настоящим.
