Руки начали мелко дрожать. Я положила ладони на стол, но дрожь не прошла. Это был не страх. Это была холодная, ясная злость.
Я посмотрела на сушилку. Там, среди чистых тарелок, лежала старая металлическая лопатка для торта с треснувшей ручкой. Я купила её ещё в свою первую квартиру, задолго до брака. Она была потёртая, некрасивая, но прочная.
Я вспомнила, как три года назад Лариса попросила у меня в долг пятьдесят тысяч на срочное лечение зубов. Плакала на этой самой кухне, обещала вернуть с первой зарплаты. Я отдала ей отпускные. Через месяц она выложила фотографии из Сочи — они с Игорем уехали отдыхать. Когда я осторожно напомнила про долг, свекровь обиженно поджала губы: «Марина, девочка просто перенервничала, ей нужно было выдохнуть. Зубы подождут. Вы же родные, неужели тебе жалко для сестры мужа?»
И долг исчез. О нём больше никто не вспоминал.
Я пролистала выписку дальше. Вот платёж за юбилей свёкра — сорок тысяч. Вот телевизор в подарок Тамаре Эдуардовне — тридцать пять тысяч. Она тогда посмотрела на коробку и сказала: «Диагональ, конечно, маловата. Ну ладно, на дачу пойдёт».
Каждая цифра отзывалась внутри сухой болью. Я сама разрешила им так со мной обращаться. Молчала, потому что боялась быть плохой, жадной, мелочной. Хотела быть удобной. Хотела, чтобы меня приняли. Но любовь нельзя купить за миллион двести сорок тысяч рублей. Её там просто не было.
Я захлопнула ноутбук. Звук резко прозвучал в ночной тишине. В спальне Виталий что-то пробормотал и перевернулся на другой бок. Я даже не вздрогнула. Мне стало всё равно.
В субботу наша квартира гудела, как улей. Большой стол в комнате ломился от еды. Я готовила двое суток. Запечённая стерлядь, три салата, мясные рулеты, дорогие закуски. Продукты я купила на последнюю заначку и ещё заняла десять тысяч у коллеги.
Гости начали съезжаться к пяти. Лариса с Игорем, дядя Коля с женой, тётка из Краснодара и какие-то дальние родственники, которых я видела пару раз в жизни. Тамара Эдуардовна заняла место во главе стола, как королева. Принимала подарки и благосклонно кивала.
Я разносила горячее. Руки ныли от тяжёлых блюд, спина ломила.
— Мариночка, ну наконец-то! — громко сказала свекровь, когда я поставила перед ней тарелку. — Мы уже заждались. Слушай, а почему стерлядь без лимона? На таком празднике всё должно быть безупречно.
— Лимон не успела нарезать, — тихо ответила я, присев на край стула рядом с мужем.
— Ну вот, вечно у тебя какая-то мелочь недоделана, — вздохнула Тамара Эдуардовна, обращаясь уже к гостям. — Вы не обращайте внимания, она у нас всегда немного заторможенная. Бухгалтерия ей всю голову забила.
Родственники сыто засмеялись. Лариса, поправляя причёску, потянулась за очередным куском мяса.
— Марине вообще полезно поменьше возле кухни вертеться, — заявила золовка с набитым ртом. — Вон какие щёки наела, скоро в дверь боком проходить будет. Мариночке давно пора худеть, честно. Виталик у нас ещё ничего, подтянутый, а ты совсем себя распустила.
Виталий сидел рядом. Он молча ел салат с кальмарами, который я резала утром в шесть. Он слышал каждое слово своей сестры. Видел, как у меня вспыхнули уши. Но не поднял глаз. Просто продолжал жевать.
— Да уж, — подхватила тётка из Краснодара. — Мужа надо уважать. И благодарной быть Виталику, что он такую хозяйку дома держит. Семья — это труд, Марина. Нужно соответствовать.
Я медленно встала. На мгновение шум за столом стих, но тут же снова поднялся. Никто толком не заметил, как я вышла на кухню.
Я открыла холодильник. Там стоял огромный трёхъярусный торт, заказанный мной в кондитерской за девять тысяч. На белом креме по моему специальному заказу синими буквами была выведена надпись.
Я взяла старую металлическую лопатку для торта с треснувшей ручкой. Сжала её так крепко, что побелели костяшки. Потом вынесла торт в комнату и поставила его в центр стола — прямо перед свекровью.
Гости замолчали. Все уставились на надпись. На торте крупными синими буквами было написано: «Оплачено Мариной».
Лариса нервно прыснула. Дядя Коля поперхнулся вином. Люди за столом зашевелились, переглядываясь.
— Мариночка, это у тебя шутка такая? — натянуто улыбнулась Тамара Эдуардовна. — Юмор, конечно, своеобразный. К чему этот цирк?
— Это не шутка, — сказала я. Голос мой прозвучал неожиданно ровно и громко. — Этот торт оплатила я. Как и эту стерлядь. Как и мясо на ваших тарелках. Как и вино в ваших бокалах.
Виталий резко поднялся. Лицо у него пошло красными пятнами.
— Марина! Ты что устраиваешь?! Сядь немедленно! Тебе не стыдно перед людьми? Замолчи сейчас же!
— Нет, Виталий, мне не стыдно, — я повернулась к нему. — Стыдно должно быть тебе. Но, видимо, у тебя с этим давно проблемы.
Я обвела взглядом притихший стол.
— Раз уж у нас сегодня разговор о благодарности, давайте посчитаем. Лариса, три года назад ты взяла у меня пятьдесят тысяч на зубы, а потом улетела в Сочи. Деньги не вернула. Твой тридцатилетний юбилей в ресторане полностью оплатила я — сто двадцать тысяч. Игорь, ремонт твоей машины прошлой осенью стоил сорок пять тысяч. С чьей карты платили? Не с твоей. С моей.
