— Мама, отдай дублёнку! — выпалил он сразу.
— Какую ещё дублёнку?
— Ту, которую я вчера тебе принёс! Ленину! Мне нужно срочно вернуть её обратно!
Лицо Валентины Ивановны сразу окаменело:
— Ах вот оно что! Значит, твоя жёнушка устроила тебе сцену? И ты, как послушный мальчик, прибежал по первому её приказу? Ты мужчина или тряпка?
— Мама, она серьёзно! Она изрезала мой костюм и рубашку! Полностью! На куски! И сказала, что подаст на развод!
— Ну и пусть подаёт! — фыркнула свекровь. — От такой жены одни проблемы. Вещи ей дороже семьи стали! Я же говорила тебе, что она эгоистка.
— Мама, прошу тебя! — почти взмолился Игорь. — Ты же сама сказала, что размер тебе не совсем удобен! Плечи жмут, помнишь? Я куплю тебе другую. Лучше. Подходящую. Только сейчас отдай эту!
Валентина Ивановна скрестила руки на груди:
— Ничего я не отдам. Что подарено, то моё. Если твоя жена не понимает, что такое семья, это её беда. Я уже в ней ходила, до магазина сходила. Значит, вещь моя.
— Мама!
— Всё, иди домой. И передай своей капризной супруге, что её угрозы меня не пугают. Пусть хоть в суд бежит. Всё равно ничего не докажет.
Дверь закрылась прямо перед его носом.
Игорь остался стоять на лестничной площадке, чувствуя, как паника поднимается изнутри горячей волной. Мать дублёнку не отдаст. Он слишком хорошо знал её упрямство, эту железную уверенность в собственной правоте. Валентина Ивановна скорее до конца будет стоять на своём, чем признает ошибку.
А Елена… Елена выполнит всё, что сказала. Он видел её глаза. Это не были пустые слова.
Домой он вернулся через сорок минут. Квартира встретила его глухой тишиной. Елена сидела на диване уже одетая, рядом стояла сумка. На журнальном столике перед ней лежала аккуратная стопка бумаг.
— Где дублёнка? — спросила она, даже не взглянув на него.
— Мама не отдала, — тихо сказал Игорь. — Говорит, что уже носила её.
Елена кивнула так, будто именно этого и ждала. Она взяла верхний лист из стопки и протянула ему.
— Заявление на развод, — спокойно сказала она. — Заполнено. Завтра подам. Там же список совместного имущества и мои предложения по разделу. Можешь ознакомиться.
— Лена, ты же не всерьёз? — голос у него дрогнул.
— Абсолютно всерьёз. Три года, Игорь. Три года я живу в этом браке и чувствую себя не женой, а временным человеком. Гостьей, которую вроде терпят, но не уважают. Твоя мама входит в нашу квартиру без предупреждения. Указывает, что готовить, как тратить деньги, когда нам рожать детей. А ты только киваешь и повторяешь: «Это же мама, не обижай её».
— Но она пожилая! Одна! Ей нужна поддержка!
— Поддержка — это помощь, забота и внимание. А не право распоряжаться нашей жизнью! — голос Елены наконец сорвался. — Она взяла не просто мою дублёнку. Она взяла моё достоинство. Моё право иметь вещь, которую я заработала сама. А ты ей в этом помог.
Игорь опустился на стул, чувствуя, как земля будто уходит из-под ног. Только сейчас он понял, что потерял не костюм и не рубашку. Он потерял жену.
— Я… я не хотел, — пробормотал он. — Просто мама так просила. Плакала, говорила, что мёрзнет. Я подумал, ты поймёшь.
— Я поняла, — кивнула Елена. — Поняла, что в твоей жизни я удобная рабочая единица. Зарабатываю, готовлю, терплю твою мать. А права голоса у меня нет. Вот это я и поняла.
Она поднялась и взяла сумку.
— Я поеду к подруге. Завтра заберу остальные вещи. У тебя есть время решить, хочешь ли ты сохранить этот брак. Но если хочешь — условия будут мои. Раздельный бюджет. Твоя мать приходит только тогда, когда мы её пригласили. Никаких подарков ей из моих вещей. И ты наконец учишься говорить ей слово «нет».
— А если я не соглашусь? — спросил Игорь жалким голосом.
— Тогда продолжай жить с мамой. Думаю, вам вдвоём будет очень комфортно.
Дверь закрылась за ней тихо, без хлопка. Но для Игоря этот звук прозвучал громче взрыва.
Он остался один среди обрезков собственного костюма. Достал телефон, начал писать матери сообщение, но остановился на половине фразы. Что он хотел написать? Что она победила? Что её упрямство разрушило его семью?
А может, дело было вовсе не только в матери?
Может, проблема в том, что он сам никогда не ставил границ? Что позволял ей заходить в их жизнь без стука, командовать, советовать, решать за них? Что ему всегда было легче согласиться с мамой, чем объяснить ей: у него теперь есть своя семья?
Игорь посмотрел на лоскуты ткани на полу. Вот что осталось от его удобного мира, где он пытался всем угодить и никого не обидеть. Оказалось, так не бывает. Оказалось, однажды всё равно приходится выбирать.
Он поднял телефон и набрал номер матери. Она ответила почти сразу:
— Ну что, образумилась твоя истеричка?
— Мама, завтра я приеду и заберу дублёнку, — твёрдо сказал он. — И больше никогда не возьму Ленины вещи. Даже если ты попросишь.
— Ты что такое говоришь? На сторону жены встал? Против родной матери?
— Я встал на сторону своей семьи. Лена — моя семья. И если я хочу, чтобы она ею осталась, мне нужно доказать это не словами, а поступками.
