Я долго молчала. Во мне боролись два чувства: с одной стороны — желание наконец пожить спокойно и свободно, с другой — сыновний долг, привязанность к Джулиану и страх перед его гневом. Этот страх жил во мне слишком давно.
В конце концов я сдалась.
— Хорошо. Соберу вещи на первое время.
После разговора я ещё долго стояла в огороде, среди кустов томатов, глядя в пустоту. Потом начала собираться. Вещей у меня было немного: старые платья, пара любимых книг, выцветший фотоальбом. Листая его, я смотрела на улыбки маленького Джулиана и пыталась убедить себя, что, возможно, просто накручиваю себя. Ведь это мой сын. Мальчик, которого я подняла одна. Он хочет быть рядом не из жестокости, а из заботы. Наверное, мне стоило радоваться.
Я попрощалась с соседями, с подругами, с привычными разговорами у калитки. Все говорили, как мне повезло: сын забирает мать в город, будет ухаживать за ней на старости лет. Я улыбалась в ответ, но улыбка выходила какой-то неполной.
В выходные Джулиан подъехал на блестящем чёрном седане. Увидев его в дорогом костюме, уверенного, успешного, я вдруг испытала укол гордости. Он сам таскал мои сумки, всё время спрашивал, удобно ли мне. Клара тоже приехала и вела себя ласково, так что на какое-то время тревога отступила.
— Мам, смотри, я тебе купил кое-что.
Джулиан открыл багажник, а там стояли коробки с дорогими витаминами и добавками.
— Ой, не нужно было, зачем тратить такие деньги? Мне ничего не надо.
— Мам, у меня проблема не с деньгами, а со временем. Я могу работать спокойно только если знаю, что ты рядом и в безопасности.
Машина тронулась. Город постепенно вырастал впереди — стекло, бетон, высотки. Всё это немного давило.
Их квартира находилась на восемнадцатом этаже дорогого жилого комплекса. Она оказалась ещё просторнее, чем я думала: блестящие полы, дорогая мебель, всё дышало достатком.
Джулиан отвёл меня в небольшую, но уютную комнату с окном на зелёный парк.
— Это твоя комната. Я поставил тебе телевизор, кондиционер. Если что-то понадобится, скажешь Кларе.
— Спасибо вам обоим, сынок.
Клара помогла разложить вещи. Она всё делала быстро, аккуратно, с мягкой улыбкой. Но я заметила одну странность: когда рядом появлялся Джулиан, в её глазах возникала настороженность, а улыбка становилась напряжённой.
Первый семейный ужин выглядел почти идиллически. На столе стояли мои любимые блюда.
— Мам, ешь больше. Ты совсем худенькая, — сказал Джулиан, подкладывая мне кусок рыбы.
— Я и сама могу, ешь.
Потом он повернулся к жене:
— Клара, ты почему сидишь? Налей маме супа.
Он не кричал, но в его голосе была команда. Клара вздрогнула и сразу потянулась к половнику. Я заметила, как у неё слегка дрожит рука.
Во время ужина говорил в основном Джулиан. О работе, о проектах, о конкурентах, о своих успехах. Без ложной скромности, с явным удовольствием. Мы с Кларой в основном молчали и только изредка кивали.
В тот вечер я впервые особенно остро почувствовала: мой сын уже давно не тот мальчик, которого я защищала. Он стал человеком власти. И эту власть принёс домой.
Ночью я долго не могла уснуть. Чужая мягкая кровать, звуки города за окном, далёкие машины, голоса, всё казалось чужим. Я уговаривала себя: просто нужно привыкнуть.
Первые дни в их квартире действительно шли довольно спокойно. Утром, когда Джулиан уходил на работу, Клара часто брала меня с собой на рынок. Не давала нести сумки, всё спрашивала, что мне хочется приготовить. Слушала мои воспоминания о школе, о бывших учениках. Иногда возила меня по магазинам и, несмотря на мои протесты, покупала мне новые вещи.
— Вам очень идёт, мама. Джулиан обрадуется.
Сам Джулиан тоже выглядел внимательным сыном. Возвращаясь вечером домой, первым делом заглядывал ко мне:
— Мам, как давление? Может, купить тебе ещё витамины?
Он даже приобрёл электронный тонометр и велел Кларе записывать показатели.
Но потом я поняла: всё это было лишь внешней оболочкой.
Всё началось примерно через две недели после моего переезда. Ночью, когда весь дом спал, я вдруг проснулась от звука воды. Настенные часы только что отбили три.
Это был душ. Главная ванная располагалась рядом с моей комнатой, и шум лившейся воды был отчётливым, почти резким на фоне полной тишины.
Кто мог принимать душ в три часа ночи?
Я прислушалась. Больше ничего не было слышно — только вода. Может, кому-то стало плохо? Может, один из них проснулся от жара? Я даже хотела выйти и проверить, но побоялась помешать. Минут через пятнадцать вода стихла. Квартира снова погрузилась в тишину.
Уснуть я уже не смогла.
Утром за завтраком я постаралась спросить как можно естественнее:
— Джулиан, тебе ночью не было плохо? Я около трёх слышала душ.
Он читал газету и даже не поднял глаз.
— Ничего страшного, мам. Просто на работе сейчас тяжёлый проект, нервы. Проснулся, не мог уснуть, решил быстро освежиться.
Объяснение выглядело вполне правдоподобным. Но в этот момент Клара, выходившая из кухни с тарелкой каши, на секунду застыла. Палочки в её руке едва не выскользнули. Она быстро взяла себя в руки и с улыбкой добавила:
