Поняла, почему он искал её. Почему молчал по дороге. Почему смотрел на неё так, словно встретил призрак.
— Ты хотел снять проклятие, — тихо сказала она. — Со своего рода. И с себя.
Он не ответил.
— А если… — её голос дрогнул. — Если я не захочу его снимать?
Он поднял на неё глаза. И в них была такая пустота, что ей стало страшно.
— Тогда мы оба останемся проклятыми, — сказал он. — Ты — для всех. А я — для самого себя.
Повисла тишина.
Долгая.
Тяжёлая.
Амира смотрела на его грудь. На знак. На шрам, так похожий на тот, что скрывала она сама.
— Покажи мне, — вдруг сказала она.
Он не понял.
— Покажи, — повторила она. — Как ты увидел меня. Настоящую.
Он медленно поднял руку. Коснулся её лица — там, где, как говорили другие, была уродливая отметина. Его пальцы скользнули по щеке. По скуле. По губам.
— Я вижу девушку, которую прокляли за её красоту, — прошептал он. — Я вижу ту, чей свет пугал их настолько, что они решили спрятать его под мешком.
Амира закрыла глаза.
— Никто… — её голос дрожал. — Никто никогда не говорил мне таких слов.
— Потому что они не видели, — ответил он. — Они смотрели не своими глазами. А страхом, который им внушили.
Она открыла глаза. Посмотрела на него. На этого молчаливого, странного мужчину, который купил её, не видя лица. Который вёл её за руку так, будто она была самым хрупким и драгоценным существом на свете.
— А ты? — спросила она. — Ты действительно видишь?
Он не ответил словами. Просто наклонился и поцеловал её руку — там, где начиналась печать.
— Я не знаю, что будет дальше, — тихо сказал он. — Но знаю одно: я искал тебя десять лет. И не отпущу. Даже если проклятие останется с нами навсегда.
Амира смотрела на него. На его лицо — серьёзное, уставшее и почему-то уже такое близкое, хотя они встретились только сегодня.
— А если я не хочу, чтобы оно оставалось? — спросила она.
Он замер.
— Что ты имеешь в виду?
Она медленно подняла руку и коснулась его груди — туда, где жгла кожу печать.
— Ты сказал, два проклятия могут уничтожить друг друга.
— Или слиться в одно.
— Тогда пусть сольются, — прошептала она.
Он всматривался в неё. В её глазах — тех самых, которые он помнил столько лет, — уже не было страха.
— Если ты хочешь освободиться от своего проклятия, — сказала она, — я помогу тебе. Но только если ты поможешь мне избавиться от моего.
— Как? — спросил он.
Она медленно потянулась к вороту своей грубой одежды.
— Покажи меня, — сказала она. — Всем. Такой, какой ты меня видишь.
Он понял.
Понял, что именно она предлагает.
Не просто снять проклятие.
А разрушить его.
Отказаться от страха.
От стыда.
От жизни под чужим взглядом.
— Это опасно, — сказал он.
— Я знаю.
— Нас могут не принять.
— Я знаю.
— Мы можем остаться совсем одни.
Она посмотрела на него. И улыбнулась.
Впервые в своей жизни.
— Я и так была одна, — сказала она. — Двадцать два года. Но сейчас…
Она коснулась его лица.
— Сейчас я уже не одна.
Он накрыл её ладонь своей. Прижался щекой к её руке. Закрыл глаза.
— Хорошо, — прошептал он. — Хорошо.
Амира смотрела на него. На мужчину, который шёл к ней через годы, через рынки, через проклятия. Который не испугался купить мешок, не зная, что скрыто под ним.
Который смотрел на неё так, словно она была самым прекрасным существом на свете.
И впервые в жизни она поверила.
Не в проклятие.
Не в чужие слова.
А в то, что видела сейчас.
В его глазах.
В его руках.
В его сердце, которое билось так же сильно, как её собственное.
— Как тебя зовут? — вдруг спросила она.
Он открыл глаза и улыбнулся той самой грустной улыбкой.
— Я думал, ты спросишь раньше.
— Я боялась, — призналась она.
— Чего?
— Что имя сделает тебя настоящим. А настоящая жизнь… всегда делала больно.
Он взял её лицо в ладони. Осторожно. Бережно. Так, как никто никогда раньше.
— Меня зовут Зайн, — сказал он. — И я клянусь: с этого дня твоя жизнь будет другой.
Амира смотрела на него. На человека, который вытащил её из тьмы. Который увидел её настоящую. Который не отвернулся.
— Я верю, — прошептала она.
И впервые за двадцать два года…
она заплакала.
Не от страха.
Не от боли.
А оттого, что внутри неё — там, где столько лет жила одна только пустота — начало рождаться нечто новое.
Нечто, чему она ещё не знала названия.
Но это было сильнее любого проклятия.
…А утром старик Рашид рассказывал соседям, что тот сумасшедший, который купил девушку в мешке, вернулся на рынок.
Вернулся не один.
Рядом с ним шла она.
С открытым лицом.
И все, кто смотрел на неё, замолкали.
Потому что видели.
Наконец-то по-настоящему видели.
И никто не мог понять, как раньше этого не замечал.
Как можно было скрывать такое лицо.
Но Зайн и Амира не останавливались.
Они просто шли вперёд.
Рядом.
Рука в руке.
Два проклятия, ставшие одной судьбой.
Одним целым.
И никому уже не было до них дела.
Потому что настоящая красота не требует доказательств.
Она просто существует.
И ждёт того, кто осмелится её увидеть.
