Все эти годы я молчала, пока дети Уолтера относились к нашему браку так, будто это была тщательно продуманная афера. Я ухаживала за ним в самые тяжелые дни болезни и ничего не просила взамен. А после его похорон один конверт доказал, что Уолтер видел каждую жертву, которую я скрывала.
Мои пасынок и падчерица шестнадцать лет рассказывали людям, что я вышла за их отца только ради его денег.
После похорон Уолтера мистер Кент, наш адвокат, протянул мне запечатанный конверт и сказал: «Уолтер оставил свое состояние Адаму и Мэдисон. А это предназначалось вам».
Впервые за весь день Адам улыбнулся.
Мэдисон тоже.
Я понимала, что они считали себя победителями, но они даже не догадывались, что Уолтер оставил мне единственное, что они уже никогда не смогли бы выкупить обратно.
Правду.
«А это предназначалось вам».
Я вышла замуж за Уолтера, когда мне было тридцать. Ему было пятьдесят четыре.
Люди замечали нашу разницу в возрасте раньше, чем замечали что-либо еще. Они не видели, как Уолтер слушал меня, когда я говорила, и как покупал мне простые ромашки из супермаркета, потому что я терпеть не могла дорогие розы.
Адам и Мэдисон даже не пытались нас понять.
Первая жена Уолтера умерла за несколько лет до нашей встречи, а его дети к тому времени уже были взрослыми.
Я не ждала, что они станут называть меня мамой. Я лишь надеялась, что однажды мы сможем сидеть за одним столом без этого напряженного молчания.
Адам и Мэдисон даже не пытались нас понять.
Эта надежда умерла в наш первый совместный День благодарения.
Мэдисон отодвинула серебряное блюдо, едва я потянулась к нему.
— Просто тренируюсь на тот случай, когда ты начнешь проводить опись, — сказала она.
Вилка Уолтера с глухим звоном ударилась о тарелку.
— Довольно. Оставь Гвен в покое.
Адам откинулся на спинку стула.
— Мы все знаем, зачем она на самом деле здесь.
— У меня есть собственная карьера, — сказала я. — Мне не нужны его деньги.
— Довольно. Оставь Гвен в покое.
Мэдисон тихо усмехнулась.
— Конечно.
Я сжала запястье Уолтера.
— Пожалуйста. Не сегодня.
Так все и продолжалось.
Они оскорбляли меня. Уолтер пытался меня защитить. А я останавливала его, потому что любила его сильнее, чем ненавидела то, что меня не понимали.
Когда Уолтер заболел, изменилось все — и одновременно не изменилось ничего.
— Пожалуйста. Не сегодня.
Диагноз нам сообщили серым вторничным утром. Рак поджелудочной железы. Врач говорил мягко, но такие слова невозможно услышать мягко.
Уолтер сидел совершенно неподвижно.
Я потянулась к его руке, и он сжал мою так крепко, будто пытался удержать нас обоих на ногах.
После этого моя жизнь превратилась в приемы у врачей, флаконы с лекарствами, звонки в страховую, чистые простыни, мягкую еду и тихие молитвы в больничных туалетах.
Адам за первые три месяца пришел дважды.
Рак поджелудочной железы.
Мэдисон появилась один раз с тюльпанами, запах которых Уолтер не мог выносить из-за постоянной тошноты.
Они оба выкладывали фотографии с ним, и люди писали в комментариях, какие они заботливые.
Я никогда никому не объясняла, как все было на самом деле.
У Уолтера были деньги, но деньги не всегда означали простоту. Большая часть его состояния была вложена в бизнес, трасты, недвижимость и долгосрочные инвестиции.
Болезни до этого не было дела.
Они оба выкладывали фотографии с ним.
Счета приходили быстро: ночная сиделка после того, как я едва не уронила его, кресло, в котором он мог спать, гостиница рядом с лечебным центром, расходы на перевозки и медицинские принадлежности, которые страховка задерживала или отказывалась оплачивать.
Однажды вечером Уолтер сидел в своем кресле, держа в дрожащей руке счет.
— Домашняя медсестра слишком дорого обходится, — сказал он. — Завтра позвоню брокеру.
Я забрала у него бумагу.
— Страховка покрыла разницу.
Его глаза сузились.
— Гвен.
— Твой бухгалтер все перераспределил.
Он слишком долго смотрел на меня.
Потом закрыл глаза.
— Ненавижу быть обузой.
— Домашняя медсестра слишком дорого обходится.
Я опустилась рядом с ним на колени.
— Ты мой муж. Ты никогда не можешь быть для меня обузой.
Он отвернулся, но я успела увидеть, как по его щеке скатилась слеза.
После этого я стала оплачивать все молча.
Я тратила свои сбережения, потому что Уолтеру помощь была нужна в этот день, а не после трех звонков и очередной встречи.
Однажды ночью, после того как Уолтер снова тяжело упал, я позвонила Адаму из коридора.
— Он просит тебя, — сказала я. — Он хочет подержать тебя за руку.
— Ты мой муж. Ты никогда не можешь быть для меня обузой.
Адам вздохнул.
— Я завален работой, Гвен. Может, в следующий раз.
— Следующего раза может не быть.
— Не дави на жалость. Ты знала, на что соглашалась.
Я повесила трубку раньше, чем Уолтер мог услышать, как дрогнул мой голос.
Потом я позвонила Мэдисон.
— Твой отец сегодня упал. Мне нужна помощь этой ночью.
