Он остановился в метре от меня. Попытался включить свою прежнюю фирменную улыбку — ту самую, «голливудскую», от которой когда-то у него многое получалось. Но сейчас улыбка вышла кривой и усталой.
— Привет, — выдохнул он, оглядывая меня сверху вниз. — А ты похорошела. Очень даже.
Я не сдвинулась. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него спокойным, совершенно прозрачным взглядом. Без злости. Без радости. Без волнения. Только с искренним, глубоким недоумением.
— Добрый день, Влад. Что ты здесь делаешь? — спросила я ровно и буднично, словно интересовалась у соседа, не видел ли он почтальона.
Мой холодный тон на мгновение сбил его с настроя, но он быстро собрался. В конце концов, он же приехал с триумфом. Он же главный герой этой сцены.
Он поставил сумку на пол, переложил букет в другую руку и начал речь. Ту самую речь, которую, судя по всему, репетировал весь перелёт в эконом-классе.
— Я приехал за тобой, — торжественно начал он, понизив голос для драматического эффекта. — Понимаю, ты шокирована. Я сам в шоке. Я с трудом нашёл твой адрес. Но я понял, что обязан это сделать.
Он сделал шаг ближе, пытаясь поймать мой взгляд, но я не двинулась, продолжая закрывать собой вход в квартиру.
— Понимаешь, эти пять лет… Я жил на полную. Был на Бали, жил в Таиланде, пробовал запускать бизнес в Дубае. Встречался с молодыми девчонками, тусовался, искал себя. Я попробовал всё, о чём мечтал. Я нагулялся. Полностью. До конца. До тошноты.
Он тяжело вздохнул с видом человека, постигшего глубокую истину.
— И знаешь, что я понял? Все эти девочки — пустые. Они не умеют слушать. Им нужны деньги, развлечения, красивые картинки. А с тобой… с тобой было по-настоящему тепло. Ты была надёжной. Я понял, что только ты любила меня искренне и принимала таким, какой я есть.
Он попытался протянуть мне помятый букет, но я даже не расцепила рук. Тюльпаны так и остались висеть между нами.
— В общем, я всё осознал, — продолжал он, и в его голосе появились мерзкие снисходительные нотки. — Я готов. Созрел для семьи, для серьёзных отношений. Я прощаю тебе все те истерики и скандалы, которые ты устраивала, когда я уходил. Кто старое помянет — тому глаз вон, верно? Я готов вернуться. Начнём всё с чистого листа. Устроилась ты тут, смотрю, неплохо. Язык выучу быстро, работу найду, опыт у меня есть. Давай заносить вещи, чай попьём.
Он потянулся к ручке дорожной сумки, искренне и непоколебимо уверенный, что сейчас я отойду в сторону, расплачусь от счастья, упаду ему на шею и сама потащу его сумку в свою светлую, чистую европейскую гостиную.
В подъезде было тихо. Слышно было только, как дождь стучит по стеклу окна на лестничной площадке.
Я стояла и смотрела на него. И именно в эту секунду почувствовала невероятное, почти опьяняющее состояние — полную свободу от прошлого.
Передо мной больше не стоял роковой мужчина моей молодости. Передо мной стоял уставший сорокалетний неудачник. Человек, который растратил пять лет в иллюзиях, промотал молодость на дешёвые тусовки, понял, что в том мире он больше никому особо не нужен, и вспомнил о «надёжном запасном варианте». Он приехал не потому, что любил меня. Он приехал потому, что ему стало страшно стареть одному, без денег, без опоры и без женщины, которая будет стирать его носки и восхищаться его рассказами про Бали.
И самое удивительное в этой сцене было то, с какой наглостью он подавал своё возвращение. Не как раскаяние. Не как просьбу о прощении. А как великодушное одолжение. «Я нагулялся. Я готов. Я тебя прощаю». Он был уверен, что его потрёпанное тело и уставшая душа — это главный приз моей жизни, ради которого я обязана перечеркнуть всё, что построила за эти годы.
Я не стала кричать. Не стала перечислять обиды, вспоминать прошлое или доказывать, как хорошо живу теперь. Тратить на него слова казалось непозволительной роскошью.
Я медленно, с едва заметной улыбкой, отступила на полшага назад, всё ещё оставаясь в дверном проёме.
— Влад. Похоже, ты сильно устал с дороги, и у твоего внутреннего навигатора сбились все настройки, — сказала я спокойно, почти мягко, но в голосе моём звенел такой металл, что он замер. — Ты ошибся адресом. Ошибся страной. И ошибся временем.
Его улыбка начала сползать с лица, уступая место растерянности.
— В смысле? Ты чего? Я же приехал… Я же сказал, что готов…
— Твоя готовность меня больше не интересует, — спокойно отрезала я. — Женщина, которая когда-то ждала тебя на диване и рыдала ночами, умерла пять лет назад. А той женщине, которая сейчас стоит перед тобой, твой потрёпанный опыт балийских тусовок и великое одолжение в виде «возвращения» совершенно не нужны.
Я положила руку на край тяжёлой дубовой двери моей новой квартиры.
— Этот дом — моя крепость. Сюда входят только те, кого я уважаю, и те, кто уважает меня. Ты не подходишь ни под одно из этих условий. Забирай цветы, бери сумку и иди «гулять» дальше. Мир большой. Но в мою жизнь вход для тебя закрыт навсегда.
