Светлана Петровна проснулась почти к полудню. Голова гудела, глаза припухли, губы пересохли. На кухонном столе всё ещё стояла чашка Николая — синяя, с надписью «Лучший муж». Когда-то, пять лет назад, её подарила дочь.
Светлана взяла кружку в руки и несколько секунд смотрела на эти слова. Потом без резких движений поставила её прямо в мусорное ведро.
Телефон молчал. Николай не звонил. Видимо, был уверен, что жена сама начнёт искать его, требовать разговоров, просить объяснений или умолять вернуться. Но Светлана не собиралась устраивать ему такую сцену.
Она умылась, распахнула окна и стала медленно обходить квартиру.
В шкафу всё ещё висели несколько его рубашек, старое пальто и лежала коробка с бумагами. В ванной на полочке стоял его одеколон. В прихожей — зимние ботинки.
Накануне она собирала вещи быстро, почти вслепую, лишь бы он поскорее вышел за дверь. Сегодня Светлана уже ясно понимала: Николай должен забрать всё до последней мелочи. Никаких запасных рубашек, никаких забытых ключей, никаких поводов появляться без звонка.
Она разложила оставшиеся вещи по двум пакетам и написала:
«Твои вещи собраны. Забери завтра с двенадцати до часа. Ключи оставишь».
Ответ пришёл почти сразу:
«Свет, зачем так жёстко? Мы же взрослые люди. Я иногда буду заходить. Это ведь и мой дом тоже».
Светлана перечитала сообщение несколько раз.
Квартира досталась ей от родителей ещё до брака. Николай прожил в этих стенах двадцать шесть лет и, похоже, правда поверил, что они принадлежат ему.
Она ответила:
«Другой дом ты выбрал сам. Ключи вернёшь завтра».
Впервые с того момента, как он ушёл, Светлана почувствовала не только боль.
Она почувствовала злость.
А злость, в отличие от слёз, не размазывала человека по полу.
Она поднимала на ноги.
Этап 2. Дети узнали последними
Первой позвонила Марина.
— Мам, папа сказал, что вы решили какое-то время пожить отдельно.
Светлана прикрыла глаза.
Даже теперь Николай пытался представить измену как спокойное семейное решение, принятое вдвоём.
— Он ушёл к другой женщине. Она ждёт ребёнка.
На другом конце линии наступила тяжёлая пауза.
— Что?
— Ты всё услышала правильно.
— Мам, но он сказал, что у вас давно всё плохо.
— У нас были обычные трудности, как у многих семей. Я не знала, что это разрешение завести параллельную жизнь.
Марина заплакала.
— Может, он просто запутался?
— Полгода не путаются, Марина. Полгода обманывают.
Через час позвонил Алексей. Он говорил более резко:
— Мам, только не начинай войну. Папе пятьдесят два, он ещё молодой мужчина.
— А мне сорок восемь. Значит, меня уже можно списать как старую и ненужную?
— Я не это хотел сказать.
— Тогда что именно?
— Вы оба наши родители. Я не хочу становиться на чью-то сторону.
— Я тебя и не прошу. Но не называй его выбор нашей общей проблемой.
К вечеру дети приехали вместе. Сидели на кухне растерянные, взрослые, серьёзные, но при этом удивительно похожие на тех маленьких детей, которые когда-то боялись, что родители разведутся после каждой громкой ссоры.
— Мам, если он захочет вернуться, ты его примешь? — тихо спросила Марина.
Светлана посмотрела на дочь.
Ещё вчера она сама не знала, что ответить. Сегодня ответ уже был внутри.
— Нет.
— Так быстро?
— Он пришёл не каяться. Он пришёл сообщить, что выбрал другую семью. Значит, прежней семьи больше нет.
Алексей нахмурился:
— Но двадцать шесть лет нельзя зачеркнуть за один день.
— Это сделала не я.
Она произнесла это спокойно.
И детям пришлось понять: мать не собирается стоять у окна и ждать, пока отец наиграется в новую жизнь.
Этап 3. Николай забирал вещи так, будто уезжал в командировку
На следующий день Николай пришёл один. Без Алисы. Зато с лицом человека, которого несправедливо оскорбили.
— Зачем ты втянула детей?
— Они спросили.
— Можно было сказать, что у нас сложный период.
— Беременная женщина на стороне — это не сложный период. Это твой выбор.
Он прошёл в прихожую и увидел пакеты.
— Ты что, всё собрала?
— Всё, что нашла.
— Я же сказал, что буду иногда заходить.
— Не будешь.
Светлана протянула руку.
— Ключи.
Николай усмехнулся, будто она сказала что-то нелепое.
— Света, не смеши. Я здесь прописан.
— Прописан. Но квартира моя. Не вернёшь ключи добровольно — поменяю замки.
— Ты меня выгоняешь из дома, который я ремонтировал двадцать лет?
— Ты ушёл сам.
— Я не бросал семью! Я просто честно сказал, что люблю другую женщину.
— Очень удобная у тебя честность. Сначала полгода лгать, а потом назвать это мужественным признанием.
Он швырнул ключи на тумбу.
— Ладно. Остынешь — поговорим нормально.
— Разговаривать мы будем только о разводе и разделе того, что нажили вместе.
Николай замер.
— Каком ещё разделе?
— Машина, дача, деньги на общем счёте.
— Машина мне нужна.
— Значит, выплатишь мне половину стоимости.
— А дачу я строил!
— На наши общие деньги.
— Света, ты стала совсем чужая.
