🔺— Хочу всё вернуть, как раньше. Понял, что зря ушёл. Скучаю. Когда мне можно вернуться? — почти наивно спросил тот, кто когда-то оставил её одну с детьми.
Нина стояла в очереди уже сорок минут. Перед ней оставались четверо, за спиной терпеливо ждали ещё шестеро. Документы для оформления субсидии она подготовила заранее и аккуратно сложила в прозрачную папку.
Она просматривала что-то в телефоне, когда вдруг услышала знакомый голос.
— Нин? Нина, это ты?
Она подняла глаза. У соседнего окна стоял Глеб — немного боком, будто повернулся случайно. Куртка на нём была помятая, застёгнутая неровно. Под левым глазом виднелся желтоватый синяк — уже сходил, но всё ещё бросался в глаза.
— Привет, — спокойно сказала Нина.
— Вот так встреча! — Глеб широко улыбнулся, слишком бодро, почти театрально. — Два года прошло, представляешь? Время летит.
Он подошёл ближе и встал рядом так, словно они заранее договорились встретиться. Нина не отступила, но и навстречу не двинулась. Она смотрела на него ровно, без лишних эмоций.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал он. — Правда. Что-то в тебе поменялось. Причёску сменила?
— Нет, — ответила Нина.
— Да нет, точно что-то не так, как раньше. Похудела? Или загорела? — Он прищурился, разглядывая её, и Нина заметила, как дёрнулся уголок его губ.
За этой нарочитой весёлостью пряталось что-то другое. Неловкость. Растерянность. Или старая привычка забалтывать любое неудобство.
— Помнишь, как мы в Калугу ездили? — вдруг сказал Глеб. — Митька тогда уронил мороженое прямо на ботинок, а Дашка его жалела. Такая смешная была. Ей ведь три тогда было?
— Четыре, — поправила Нина.
— Точно, четыре. Хорошее время было.
Нина ничего не ответила. Очередь продвинулась на одного человека. Она сделала шаг вперёд.
— Ты как вообще? — спросил Глеб, чуть наклонившись к ней. — Справляешься?
— Справляюсь.
— А дети?
— Растут.
— Митька уже в школу ходит?
— Ходит.
Глеб помолчал. Потом перемялся с ноги на ногу.
— Ну ладно. Рад был тебя увидеть. Ты, если вдруг…
— Мне пора, — сказала Нина. — Окошко освободилось.
Она отвернулась и подошла к стойке. Достала бумаги, положила их перед сотрудницей. Руки двигались спокойно, уверенно, привычно.
Когда через десять минут она обернулась, Глеба уже не было.
Она подняла глаза. Глеб стоял у соседнего окна, чуть боком, будто повернулся случайно. Куртка на нём была помятая, застёгнутая неровно. Под левым глазом расплывался желтоватый синяк — уже сходящий, но всё ещё заметный.
— Привет, — сказала Нина, снимая обувь.
— Привет! — Даша подняла голову. — Ты глазурь купила?
— Купила. Две банки. Бирюзовую и терракотовую.
— А мне можно попробовать?
— Завтра. Сегодня пусть постоит.
Митя головы не поднял. Нина подошла к нему и положила ладонь на макушку. Он слегка откинулся назад — привычно, почти незаметно.
— Есть будешь? — спросила она.
— Немного.
— Разогрею рагу. Минут через пятнадцать.
Вечер прошёл спокойно. Дети поели, Даша уснула рано, Митя ушёл к себе. Нина села за рабочий стол, где стояли четыре недоделанные чашки — заказ от кофейни на Покровке. Глина оставалась влажной и податливой. Она взяла петлю и начала аккуратно снимать лишнее.
Но пальцы слушались плохо.
Она отложила инструмент. Закрыла глаза. Перед ней снова стоял Глеб — помятый, с синяком, с этой нелепой улыбкой. Два года назад он сложил вещи в спортивную сумку, сказал: «Мне нужно побыть одному» — и закрыл за собой дверь.
Нина тогда не плакала. Она перемыла посуду, уложила детей и до четырёх утра просидела за гончарным кругом. Утром отвезла Митю в школу и записалась на курсы по обжигу.
Теперь она снова не могла уснуть. Но причина была уже не та. Не боль. Не тоска. Скорее настороженность. Внутреннее чутьё, которое тихо подсказывало: он появится снова.
Утром в дверь позвонили. На пороге стояла Оля с пакетом, из которого выглядывал край фольги, и коробкой белой глины.
— Я принесла шарлотку и два килограмма фаянсовой массы, — сказала она вместо приветствия.
— Заходи, — Нина отступила в сторону.
Оля прошла на кухню, поставила пакет на стол и сразу села на табурет. Она всегда так делала — без церемоний, будто была дома.
— Ну, рассказывай, — сказала Оля. — По телефону голос у тебя был странный.
— Я вчера видела Глеба. В МФЦ.
Оля застыла с ножом в руке.
— И?
— Стоял в очереди. Синяк под глазом. Куртка мятая. Улыбался, будто всё замечательно.
— Классика, — Оля отрезала кусок шарлотки. — И что он говорил?
— Вспоминал Калугу. Сказал, что я хорошо выгляжу. Спрашивал про детей.
— А ты?
— Отвечала коротко. Ушла, когда подошла моя очередь.
Оля помолчала. Потом положила нож на стол.
— Нин, я скажу прямо. Ты же знаешь, я иначе не умею.
— Знаю.
— Два года назад этот человек просто встал и ушёл. Не потому что вы страшно поссорились. Не потому что случилась беда. Он ушёл, потому что ему стало тесно. Или скучно. Или он решил, что достоин какой-то другой жизни.
— Оль…
