— А соус есть? Что-нибудь поострее?
Галина стояла у мангала и рассматривала шампуры так, словно перед ней было нечто совершенно непригодное для еды. В руках у неё — неизменная большая бежевая сумка с золотистой застёжкой.
Она появлялась с ней каждый раз. И каждый раз содержимое было одним и тем же.
Пустота.
Ни бутылки воды, ни салфеток, ни даже пучка петрушки. Совсем ничего. И так — уже пятый год.
Мы со Стефаном купили дачу в две тысячи восемнадцатом году. Небольшую, но свою: в сорока минутах от города, с участком, маленьким домиком и верандой. Я посадила малину, Стефан сделал беседку, а Анастасия, наша дочь, тогда ещё студентка, покрасила забор. Получилось уютно и спокойно.
А в две тысячи двадцать первом его мать узнала, что у нас есть ещё и мангал.
С этого всё и началось.
В первый раз она приехала в мае. Утром Стефан позвонил мне и сказал: «Мама приедет, я её заберу». Я не стала возражать — всё-таки свекровь. За двадцать пять лет брака я повидала многое, и приглашение на барбекю не казалось чем-то особенным.
С самого утра я поехала за продуктами. Купила два килограмма свиной шеи, замариновала мясо с луком, лимоном и специями. Нарезала овощи — помидоры, огурцы, перец. Сделала салат, испекла лепёшку, купила сыр, хлеб, воду, лимонад для Анастасии.
Галина приехала около двух часов. Вышла из машины и окинула двор тем самым оценивающим взглядом.
— Малина у тебя больная. Листья скрутились. Надо было её обработать. Я же говорила.
Она не говорила. Но я промолчала.
Мы сели за стол. Я всё расставила. Она взяла кусок мяса, понюхала, попробовала и отложила в сторону.
— Безвкусно. Ни соли, ни перца. Соус есть? Что-нибудь острое?
У меня был обычный кетчуп.
— Есть кетчуп.
— Это не соус. Это вообще ничто. Надо было сделать аджику.
Я посмотрела на её сумку. Та же самая. Закрытая. Пустая.
— В следующий раз привезите соус. Такой, какой любите.
Она посмотрела на меня поверх очков:
— Таня, ты хозяйка. Если приглашаешь, значит, должна быть готова.
Стефан молчал. Он всегда молчал в присутствии матери.
Галина съела салат, взяла три помидора «на вечер» и уехала. А я осталась убирать — посуду, шампуры, мусор.
Этот день стоил и денег, и нескольких часов труда.
«Ладно, — подумала я. — Один раз ещё ни о чём не говорит».
Но это было только начало.
К июлю она приезжала уже четыре раза. И каждый раз всё шло по одному и тому же сценарию: я покупаю продукты, готовлю, накрываю на стол.
А она — с пустой сумкой.
Ни единого раза — ничего. Я даже начала считать. Результат всегда был один и тот же — ноль.
В пятый раз она приехала с двумя подругами. Без предупреждения.
Стефан сказал мне об этом за час. У меня было мяса на троих. А приехали пятеро.
Пришлось доставать что-то из морозилки, нарезать ещё овощей, просить банки у соседки.
Её подруги оказались приятными — они привезли торт. А Галина — снова ничего.
Когда я подала мясо, она сказала:
— Опять безвкусно. Девочки, не обращайте внимания — она у нас так готовит.
Наступило неловкое молчание.
Я стояла возле мангала с обожжённым запястьем.
— Галина, а вы что привезли?
Тишина.
— Что?
— Я спрашиваю, что вы привезли. Нас пятеро. Что у вас в сумке?
Она рассердилась:
— Ты будешь меня отчитывать при людях?
— Я просто спрашиваю. Пять раз вы приезжаете с пустыми руками.
Стефан вмешался:
— Таня, хватит.
Но было уже поздно.
Когда все разошлись, я снова убирала одна.
Вечером я подсчитала: около четырёхсот левов за пять визитов.
И ни одной копейки от неё.
Стефан сказал:
— Ты её обидела.
— Я всего лишь спросила, что она привезла.
Он промолчал.
И тогда впервые я подумала — а что, если перестать всё это терпеть?
Следующим летом она опять приехала. На этот раз с племянницей. Племянница привезла черешню.
Галина — снова ничего.
И опять началось:
— Мясо плохое, маринад неудачный…
Тогда я решила — буду говорить языком цифр.
— Пять лет вы приезжаете сюда. По шесть-восемь раз за лето. Все остальные что-нибудь привозят. Вы — ничего.
Она поднялась:
— Ты мне теперь счёт выставляешь?
— Нет. Я просто говорю факт.
— Я мать твоего мужа!
— А я та, кто платит и готовит.
Она ушла.
Через неделю сказала, что приедет снова.
Я подготовилась.
Но мясо не купила.
Я купила баклажаны. Много баклажанов.
Она их ненавидела.
Я накрыла стол: рулетики, салаты, запечённые блюда, кьопоолу — всё из баклажанов. Ни одного кусочка мяса. Мангал стоял холодный.
Стефан побледнел:
— А где мясо?
— Его нет.
— Мама же приедет!
— Я знаю.
Она приехала. Увидела стол.
— Это что такое?
— Обед.
— А где мангал?
— Его не будет.
Она побледнела.
— Таня, ты издеваешься?
— Нет. Просто в этот раз я готовлю то, что у меня есть.
— Ты же знаешь, что я такое не ем!
— А я пять лет готовлю, плачу и слушаю, что у меня всё не так.
Тишина.
— Хочется мяса? Привозите своё.
Она схватила сумку и ушла.
Стефан пошёл за ней.
Я осталась одна. Стол был накрыт красиво. Баклажаны ещё дымились.
Я попробовала один рулетик.
Было вкусно.
И впервые за пять лет… не было ни обиды. Ни злости.
Только тишина.
Вечером приехала Анастасия, увидела стол и рассмеялась:
— Мам, ты серьёзно? Одни баклажаны?
— Да.
— А бабушка?
— Уехала.
Стефан вернулся поздно.
— Она плакала, — сказал он.
— Знаю.
— Зачем ты так поступила?
— Потому что устала.
Сейчас тихо. Она больше не приезжает. Звонит только ему.
Во дворе растут новые грядки. Баклажаны и кабачки.
И иногда я думаю…
Может, и правда было бы проще просто перестать её приглашать?
Или всё-таки правильно, что она наконец увидела, каково это — приходить с пустыми руками и получать не то, чего ждёшь?
