Потом зашла в канцелярский магазин и купила самый обычный бумажный конверт. Дома положила в него две купюры по пять тысяч. Десять тысяч рублей. Это и был мой подарок.
В тот же конверт я вложила распечатки от службы безопасности: сведения о долгах Кирилла, номера исполнительных производств, суммы просрочек и микрозаймов.
Я заклеила конверт. Подготовка была закончена.
Субботним вечером ресторан «Усадьба» встретил нас спокойной музыкой и хорошей кухней.
За круглым столом собрались все участники этого спектакля. Рита сияла в новом платье. Кирилл нервно крутил салфетку в руках. Рядом сидели его родители — тихие, скромные люди, которые, похоже, даже не представляли, в какие финансовые мечты ввязался их сын.
Мы заказали горячее. Разговор был нейтральный: погода, работа, планы. Кирилл то и дело косился на мою сумочку.
Когда официант унёс пустые тарелки и принёс чай, Кирилл не выдержал.
— Антонина Васильевна, думаю, пора перейти к главному. Завтра нужно вносить предоплату подрядчикам. Вы обещали передать помощь.
Я кивнула, открыла сумку, достала заклеенный бумажный конверт и положила его в центр стола. Конверт был тонкий. Пачкой денег на миллион четыреста там явно не пахло.
Кирилл уставился на него. Брови поползли вверх.
— Это что? Чек? Банковская расписка? Документ на перевод?
— Это мой свадебный подарок, — ответила я ровно. — Мой окончательный и единственный вклад в ваше торжество.
Кирилл схватил конверт, резко разорвал край и вытащил содержимое.
На скатерть выпали две пятитысячные купюры.
Лицо жениха покрылось красными пятнами. Рита ахнула и закрыла рот рукой. Родители Кирилла испуганно переглянулись.
— Десять тысяч?! — взревел Кирилл, вскакивая из-за стола. Его голос перекрыл тихую музыку. — Вы издеваетесь? Мы шале забронировали! Я уже договорился с организаторами! Вы обещали миллион четыреста!
— Я обещала передать свой вклад, — холодно сказала я. — Передала. Ровно столько, сколько считаю нужным.
— Ты меня обманула! — Рита вскочила, по щекам покатились слёзы. — Мама, как ты могла? Ты опозорила меня перед родителями Кирилла! Ты сорвала мою свадьбу! Где деньги с вклада?
— Деньги с вклада больше не лежат там, где вы их видели. Я купила себе путёвку в санаторий в Кисловодске. На двадцать один день. Завтра утром улетаю. Моё здоровье оказалось важнее ледяных скульптур и цветочных арок.
Кирилл скомкал салфетку и бросил её на стол.
— Да вы ненормальная! Вы понимаете, что я теперь должен кучу денег за неустойку? Я уже всё согласовал! Вы меня подставили!
Я посмотрела на него тяжёлым взглядом.
— Я никого не подставляла, Кирилл. Посмотри внимательнее. В конверте есть ещё кое-что.
Кирилл замер. Потом заглянул в разорванный конверт и достал сложенные листы. Развернул. Его глаза быстро забегали по строкам. С каждой секундой лицо становилось всё бледнее.
— Что там? — Рита потянулась к бумагам.
Кирилл попытался спрятать листы за спину, но дочь успела выхватить один.
Она начала читать вслух.
— «Исполнительное производство номер… сумма задолженности по кредитному договору — четыреста пятьдесят тысяч… задолженность по микрозаймам — двести десять тысяч…» Кирилл, что это? Какие долги? Ты же говорил, что у тебя всё хорошо! Что ты инвестируешь!
Родители Кирилла словно вжались в стулья. Его мать тихо охнула.
— Это подделка! Она специально всё напечатала! — закричал Кирилл, пытаясь вырвать лист у Риты.
Я поднялась из-за стола.
— Это официальные данные, которые можно проверить по номерам исполнительных производств. Твой жених — должник, Рита. У него нет ни накоплений, ни стабильного положения. Вся эта роскошная смета была ширмой. Он хотел получить мои деньги, закрыть свои долги и исчезнуть из-под угрозы приставов. А свадьбу вы, в лучшем случае, отметили бы в дешёвом кафе.
Рита смотрела на Кирилла так, будто впервые видела его по-настоящему.
— Это правда? — прошептала она. — Ты хотел забрать мамины деньги?
— Да она врёт! — Кирилл понял, что выхода почти нет, и сорвался на грубость. — Вы обе ненормальные! И ты, Ритка, без этих денег мне вообще не нужна! Кому ты сдалась, нищая девчонка, живущая с мамкой?
Он швырнул бумаги на стол, резко развернулся и выскочил из ресторана, даже не посмотрев на своих родителей. Те, пряча глаза и бормоча извинения, поспешили за ним.
Мы с Ритой остались за столом вдвоём. Она сидела, глядя на две купюры и распечатки с долгами. Слёзы капали на белую скатерть.
— Мам… — голос у неё дрожал. — Он меня использовал. Он меня даже не любил.
Я подозвала официанта и спокойно оплатила ужин своей картой.
— Забери эти десять тысяч, Рита, — сказала я, надевая пальто. — Сходишь к хорошему парикмахеру. Сменишь причёску, а заодно и жизнь. Завтра утром меня не будет. Вернусь через три недели. Холодильник пустой, продукты купишь сама. Коммуналку за этот месяц тоже оплачиваешь ты. Пора взрослеть.
Я вышла из ресторана, оставив дочь наедине с её разбитыми мечтами и правдой, от которой уже нельзя было отвернуться.
