Именно она оставалась рядом, когда у меня поднималась температура, а родители были на каком-нибудь приеме. Сидела у моей постели с прохладными компрессами и шептала:
— Все хорошо, малыш. Я рядом.
— Марта? — выдавил я.
И в ту же секунду понял, почему мать Клэр показалась мне знакомой.
— Марта — моя мама, — сказала Клэр. — Мы подумали, что ты вряд ли узнаешь ее сразу, если не увидишь старую фотографию. Но… когда я все ей рассказала, она сразу поняла, кто ты такой.
— Все хорошо, малыш. Я рядом.
— Ее… ее уволили, — сказал я, чувствуя, как ломается голос. — Моя мать обвинила ее в краже браслета.
— Она ничего не крала, Адам. Одна из других горничных потом сказала моей маме, что Диана нашла тот браслет спустя несколько недель — он завалился за вазу. Но к тому моменту эту историю уже знали все в вашем кругу. Никто больше не хотел брать ее на работу. Моя мама потеряла все.
— Я помню… она всегда клала мне в ланч дополнительные бутерброды. Моя мать это ненавидела. У нее для нас всегда была своя строгая система питания.
— Моя мать обвинила ее в краже браслета.
Клэр печально улыбнулась, и в этой улыбке было одновременно и тепло, и грусть.
— Она всегда говорила о тебе, знаешь. Говорила, что ты благодарил ее так, будто видел в ней человека. Но еще она беспокоилась о тебе. Она говорила, что ты был самым одиноким мальчиком из всех, кого ей доводилось знать.
У меня сдавило грудь.
Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: руки Марты, приглаживающие мне волосы, ее тихое напевание, пока она гладила белье, шоколадная пуговка или печенье, которые она незаметно давала мне за спиной у матери.
— Получается, все тепло, что было у меня в детстве, исходило от человека, которого мои родители просто выбросили из своей жизни.
— Она говорила, что ты был самым одиноким мальчиком из всех, кого ей доводилось знать.
Клэр сжала мою руку.
— Как ты думаешь, почему я согласилась на твое предложение, Адам? Дело было не только в деньгах. Сначала я почти отказалась, — тихо сказала она. — Но когда я назвала маме твое имя, она сразу поняла, о ком идет речь.
Я был потрясен.
— Тогда она и рассказала мне о мальчике, который благодарил ее за бутерброды.
— Ты знала?
— Она рассказала мне о мальчике, который благодарил ее за бутерброды. О том, который дрожал у кромки бассейна и изо всех сил старался не расплакаться.
— Ты мне солгала.
— Как ты думаешь, почему я согласилась на твое предложение, Адам?
— Я солгала, потому что она заслуживает того, чтобы ее увидели. И потому что мне нужно было понять, остался ли в тебе тот маленький мальчик.
Я опустил взгляд, чувствуя, как меня прожигает вина.
— Почему ты не сказала мне раньше?
Клэр посмотрела мне прямо в глаза.
— Я должна была понять: ты сын своего отца или все-таки самостоятельный человек?
Я закрыл лицо руками. Мы сидели молча, позволяя правде окончательно занять свое место между нами.
На следующее утро я позвонил родителям.
— Нам нужно поговорить.
— Хорошо, — сказала мать. — Ресторан в загородном клубе. Через час, Адам. Не опаздывай.
— Почему ты не сказала мне раньше?
Когда мы пришли в ресторан, мать окинула меня взглядом с головы до ног.
— Не слишком ли рано ты решил демонстрировать свою жену?
Клэр положила выцветшую фотографию на стол.
— Вы помните ее, Диана?
Диана бросила взгляд на снимок и тонко улыбнулась.
— Неужели вы и правда думали, что я не узнала ее на свадьбе?
— Моя мама так и не оправилась после того, что вы с ней сделали, — сказала Клэр.
Мать повернулась ко мне.
— Ты правда думал, что мы с твоим отцом не заметим, на ком ты женился? Ты женился на дочери прислуги. Но договор есть договор, Адам.
Клэр даже не дрогнула.
— Нет. Он женился на дочери женщины, которую вы сделали виноватой, потому что вам было проще обвинить ее, чем признать собственную ошибку.
— Ты женился на дочери прислуги.
Пара за соседним столиком замолчала. Даже официант замедлил шаг.
Отец поерзал на месте.
— Клэр, говорите тише.
— Почему? — спросила она. — Разве ваша жена не позаботилась о том, чтобы все услышали, когда назвала мою мать воровкой?
Лицо матери побледнело.
— Она нас обокрала.
— Нет, — сказал я. — Вы нашли браслет позже. И все равно позволили ей жить с этой ложью.
Отец нервно огляделся по сторонам и пробормотал:
— Адам, хватит.
— Нет, — повторил я. — На этот раз нет.
— Клэр, говорите тише.
Менеджер клуба уже стоял у бара и с недовольством смотрел на наш стол. Мать схватила сумку. Она вскочила так резко, что стул со скрипом отъехал назад. Половина зала повернула головы в нашу сторону.
— Ричард, мы уходим.
Клэр тоже поднялась, спокойная и твердая.
— У моей матери есть имя. Ее зовут Марта.
Отец вышел вслед за матерью, не сказав больше ни слова.
Я положил на стол деньги и встал.
— Я больше не возьму от вас ни цента.
Клэр потянулась к моей руке, и на этот раз первым за нее взялся я.
— У моей матери есть имя. Ее зовут Марта.
Когда мы шли домой, Клэр достала из сумочки листок с рецептом.
— У меня есть мамин рецепт печенья.
— Спасибо, что вернула мне ее, — сказал я с улыбкой. — Я понимаю, что сразу не узнал ее… прошло так много времени, Клэр. Но теперь…
— Теперь все по-другому, — закончила она за меня. — Слушай, я знаю, что у нас все еще есть контракт, но теперь я смотрю на тебя иначе, Адам. Давай… попробуем узнать друг друга по-настоящему.
— Может быть, начнем со свидания? — спросил я.
Позже, когда Клэр протянула мне еще теплое печенье, я наконец понял то, что Марта знала задолго до меня.
Любовь никогда не жила в деньгах моих родителей.
Она всегда жила в тех людях, которых они считали ниже себя.
Любовь никогда не жила в деньгах моих родителей.
