— Что мы ещё можем спасти? — спросила я.
Она поправила пиджак и уверенно ответила:
— Всё. Но эти женщины больше не участвуют.
Дальше мы действовали быстро.
Платье перевезли в отдельную запертую комнату на площадке, доступ к которой был только у Мариссы и Хлои. Коробочку с кольцами, которую после репетиционного ужина должна была хранить Ванесса, заменили муляжом. Настоящие кольца передали Райану. Стилистов по волосам и макияжу втайне перенаправили в новый люкс. Охране отеля и площадки передали список имён и прямое указание: подружкам невесты запрещён доступ в приватные зоны подготовки, к платью и ко всем решениям по свадьбе. Марисса даже поменяла распределение букетов, чтобы девушки в одинаковых халатах не сразу поняли, что их уже вывели из центра событий.
Потом пришёл Итан.
Мы встретились около восьми в маленьком конференц-зале возле гостиничного лобби. На нём был тёмно-синий свитер, и по его лицу было видно: он держится только потому, что я попросила не паниковать. Я молча протянула ему телефон и включила запись. Всё это время он стоял неподвижно.
Когда аудио закончилось, он посмотрел на меня уже не просто с шоком.
— Оливия, — тихо сказал он, — я никогда не давал Ванессе повода. Ни разу.
— Я знаю.
Он тяжело выдохнул.
— За последние месяцы она дважды пыталась прижать меня к разговору. Один раз на помолвке, второй — после примерки платья, когда сказала, что хочет «обсудить тебя». Я дал понять, что мне это не нужно. Я не рассказал тебе, потому что думал: она отстанет. И не хотел расстраивать тебя перед свадьбой.
На его лице была настоящая вина.
— Ты должен был сказать мне, — тихо ответила я.
— Знаю. И это моя ошибка.
Это было больно слышать. Но в этих словах была честность. Итан не был идеальным. Но он был хорошим человеком. А это не одно и то же.
Я взяла его за руку.
— Сегодня не о том, чтобы кого-то унизить ради мести. Сегодня о том, чтобы защитить то, что между нами действительно ценно.
Он кивнул:
— Скажи, что от меня требуется.
К половине одиннадцатого подружки невесты уже поняли, что больше ничего не контролируют. Ванесса звонила мне шесть раз. Кендра стучала в прежний люкс. Кто-то писал: «Ты где? Стилисты уже здесь». Марисса от лица свадебного аккаунта ответила коротко:
«Расписание изменено. Просьба прибыть на площадку к 13:00».
Но по прибытии их ждали два сюрприза.
Во-первых, они больше не входили в свадебную процессию. Их имена исчезли из заново отпечатанной программы. Вместо списка подружек невесты там значилось:
«Сегодня невесту сопровождают её родные и близкие друзья, чья любовь помогла ей дойти до этого дня».
Во-вторых, сотрудники проводили их на места во втором ряду, с самого края, так вежливо и твёрдо, что устроить сцену было почти невозможно.
Почти.
Потому что Ванесса всё же попыталась.
За пятнадцать минут до церемонии она подкараулила меня в коридоре возле комнаты невесты. Под идеальным макияжем лицо у неё было белым от злости.
— Что за чёрт здесь происходит? — прошипела она. — Ты не можешь так со мной поступить в день своей свадьбы.
Я спокойно посмотрела на неё. На женщину, которую когда-то считала почти сестрой, а она ответила на это завистью, доведённой до желания всё разрушить.
— Уже поступила, — сказала я.
Она оторопела.
— Из-за какого-то приватного разговора?
— Из-за того, что ты собиралась испортить моё платье, «потерять» кольца и хвасталась тем, что пытаешься затащить моего жениха в постель.
— Ты всё не так поняла.
Я почти улыбнулась.
— Я записала ваш разговор.
И впервые за всё утро на её лице появился настоящий страх.
А потом она произнесла фразу, которая окончательно всё расставила по местам:
— То есть ты готова перечеркнуть годы дружбы из-за мужчины?
— Нет, — ответила я. — Я заканчиваю фальшивую дружбу из-за того, какой ты человек.
Сказать ей было больше нечего.
Когда заиграла музыка и брат взял меня под руку, чтобы вести к алтарю, я поняла: та свадьба, которую я заново придумала ночью, не стала меньше той, о которой я мечтала.
Она стала чище.
Честнее.
И наконец-то — по-настоящему моей.
Церемония длилась всего двадцать две минуты, и это были самые спокойные минуты за весь день.
Райан вёл меня по проходу, а мягкий дневной свет заливал часовню через высокие окна. Итан ждал впереди — с блестящими глазами и твёрдыми руками. За окнами мерцала синяя гавань. Где-то сзади сидели женщины, которые собирались всё разрушить, в тщательно подобранных платьях для ролей, которых у них уже не было.
Но они больше не имели значения.
Значение имел взгляд Итана, когда он взял мои ладони. Слёзы мамы во время клятв. Сжатие руки Хлои перед тем, как она тихо села в первый ряд. Марисса у задней стены, словно хранительница всего, что нам удалось спасти. И когда Итан пообещал быть честным «особенно тогда, когда молчать кажется легче», мы оба едва заметно улыбнулись. Эта фраза уже не была безупречной. Зато была настоящей.
На банкете я внесла ещё одно последнее изменение.
