Когда Иосиф привёл Нелли, мать внимательно оглядела девушку с головы до ног. И тут же выдала фразу, которую потом вспоминали не раз: «Сыночек, а где у неё попа?!» Ида Исаевна любила женщин с формами, но, похоже, в худенькой ленинградке всё равно увидела именно то, что было нужно её сыну: здоровую, крепкую, домашнюю, способную стать матерью. Невеста проверку прошла. Мать сказала: «Эта девушка нам подходит». С этого момента она начала почти ежедневно убеждать сына: женись. И как можно скорее.
Сама Нелли тогда ещё не понимала, что попала в историю, которая растянется на всю её жизнь. Кобзона она воспринимала скорее как интересного и настойчивого знакомого, чем как будущего мужа. Он казался ей слишком знаменитым, слишком напористым и, как ей тогда думалось, слишком взрослым. Но Ида Исаевна уже видела в ней невестку. А сын редко шёл против воли матери.
Телефонная осада и первый звонок из Ленинграда
Нелли вернулась в Ленинград. Кобзон остался в Москве. Но на этом их знакомство не оборвалось — наоборот, всё только начиналось. Он нашёл номер её домашнего телефона и стал звонить почти каждый день.
Правда, чаще трубку брала не сама Нелли, а её мама Полина Моисеевна. Она была женщиной не менее проницательной, чем Ида Исаевна, и разговаривала с Кобзоном обстоятельно: спрашивала о планах, о жилье, о заработке, о том, как он видит свою будущую жизнь. Нелли, когда всё же отвечала сама, держалась куда сдержаннее.
Однажды поздно ночью Кобзон позвонил и предложил ей прилететь к нему на гастроли — то ли в Сочи, то ли в другой южный город. Нелли возмутилась: «В каком качестве я должна к вам приехать? Мы виделись всего несколько раз». Она была принципиальной: никаких сомнительных приглашений, никаких ночных поездок без ясности. Если мужчина хочет ухаживать — пусть делает это достойно.
И тогда Кобзон решил действовать иначе. Он договорился с Полиной Моисеевной и прилетел в Ленинград — уже официально знакомиться с семьёй. Приехал с огромным букетом розовых гвоздик. Позвонил в дверь квартиры на улице Рубинштейна, где висела табличка «Квартира образцового содержания». Нелли открыла дверь и застыла: перед ней стоял тот самый настойчивый певец с таким количеством цветов, какого она, возможно, ещё никогда не видела.
Мама приняла Кобзона благожелательно. Он умел производить впечатление: галантный, уверенный, известный, с хорошими манерами. Да и для дочери такая партия выглядела куда перспективнее, чем скучный ленинградский инженер. Но Полина Моисеевна не собиралась отдавать Нелли в Москву просто так. Она поставила условие: следующим этапом будет совместный отдых.
Вся семья — Нелли, её мама, брат и подруга — отправится в Сочи, где Кобзон как раз будет выступать. И только после такой проверки можно будет всерьёз говорить о свадьбе.
Сочинский тест-драйв и сентябрьское решение
Лето тысяча девятьсот семьдесят первого года. Сочи. Кобзон снимает номер, оплачивает билеты всей компании, встречает их на вокзале. Позже Нелли вспоминала, что в те дни он вёл себя безупречно. Сопровождал, показывал город, приглашал на концерты, заботился обо всех. Всё это время он словно сдавал экзамен перед Полиной Моисеевной — она наблюдала, проверяла, делала выводы. И эти выводы оказались в его пользу.
Когда Нелли вернулась в Ленинград, она уже понимала: скорее всего, этот брак состоится. Не потому что была без памяти влюблена — нет. Позже она сама честно говорила, что большой любви тогда не испытывала. Но она понимала другое: этот человек может дать ей жизнь, о которой она мечтала, — Москву, стабильность, уверенность в завтрашнем дне и возможность больше не жить в постоянной нужде.
Она устала от ощущения, что всё хорошее проходит мимо. И если для новой судьбы нужно стать женой Кобзона — значит, она готова.
В сентябре тысяча девятьсот семьдесят первого года, на дне рождения Иосифа Давыдовича, он представил Нелли друзьям как свою невесту. А третьего ноября они расписались. Свадьбу устроили в Ленинграде, родном городе невесты. Было шумно, богато, многолюдно — Иосиф не жалел средств. Но сама Нелли позже вспоминала этот день без восторженной романтики: она шла замуж не от великой страсти, а от понимания, что так будет правильно.
«Ты, конечно, не Гурченко»
Первые годы их брака не были лёгкими. Кобзон привык к ярким, эффектным женщинам. Гурченко была взрывной, артистичной, непредсказуемой. Нелли же была совсем другой — спокойной, домашней, немного закрытой. И однажды, находясь в гостях, при посторонних людях, Иосиф Давыдович произнёс фразу, которую она запомнила навсегда: «Ты, конечно, не Гурченко».
Это звучало не как комплимент. Скорее как сравнение, в котором Нелли явно проигрывала. Она могла бы обидеться, расплакаться, устроить ссору. Но выбрала другой путь. Она решила: «Я и не буду Гурченко. Я буду Нелли Кобзон. И стану такой женой, какой у него не было ни раньше, ни потом». Она не стала подстраиваться под чужой образ — она создала собственный: верной, терпеливой, надёжной женщины рядом с большим артистом.
