Иосиф сразу сказал ей: «У меня до тебя было две жены, и теперь я понял, что мне нужно. Давай больше никогда не расставаться». Он хотел, чтобы она была рядом постоянно — на гастролях, съёмках, концертах. Он устроил её в Москонцерт костюмером, чтобы она могла ездить с ним. Позже она стала его конферансье и выходила на сцену. Их жизнь превратилась в бесконечные дороги, гостиницы, вокзалы, купе поездов. Домом часто становился чемодан.
Но была и тяжёлая сторона этой близости: Иосиф требовал почти полного подчинения. Он мог быть резким, мог обидеть словом, мог не заметить её усилий. Нелли позже признавалась, что многому училась и вопреки ему, и назло, и ради него. Каждый день она осваивала непростую роль жены Кобзона. И это была не красивая сказка, а постоянная внутренняя работа.
Больничная палата вместо медового месяца и первый дом с колоннами
В начале семейной жизни они жили в двухкомнатной квартире вместе с матерью Иосифа. Места катастрофически не хватало. И тогда Нелли и Иосиф нашли странный, но рабочий выход: переехали… в больничную палату. У них были знакомые врачи, которые разрешили им пожить в свободной комнате при клинике. Со стороны это звучит почти невероятно, но для них тогда это стало спасением: наконец появилось личное пространство, тишина и возможность быть вдвоём.
Параллельно они копили на собственное жильё. В середине семидесятых годов им удалось купить особняк в Подмосковье — дом с колоннами, который по тем временам стоил огромных денег. Иосиф занимал у друзей, но быстро вернул долги. А на участке, как настоящий хозяин, посадил каштан. Позже это дерево стало для Нелли особым символом: пока каштан живёт и цветёт — значит, всё ещё можно выдержать.
Дети: главное, что случилось в их браке
В тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году у пары родился первенец — Андрей. Иосиф был невероятно счастлив: он наконец стал отцом. А спустя два года, в тысяча девятьсот семьдесят шестом, родилась дочь Наталья. Нелли ушла из гастрольной жизни и полностью посвятила себя детям. Ей хотелось дать им то, чего когда-то не хватало ей самой: стабильный дом, тепло и постоянное присутствие матери.
Иосиф был отцом особенным. Он много работал, постоянно ездил на гастроли, мог отсутствовать неделями и месяцами. Но когда возвращался, то погружался в семейную жизнь полностью. Нелли говорила, что в последние годы он стал удивительным мужем, отцом и дедушкой. Раньше у него просто не хватало на это времени, а когда оно наконец появилось, он словно пытался наверстать всё упущенное.
Сегодня у Нелли Михайловны семеро внуков. Трое — от сына Андрея, четверо — от дочери Натальи. А в мае две тысячи двадцать шестого года Нелли Кобзон стала прабабушкой — причём сразу дважды. Одного из правнуков назвали Джозефом — в честь Иосифа. Когда журналисты спросили её об именах малышей, Нелли Михайловна только улыбнулась: «Ой, там такие имена, мне трудно их произнести».
Скандалы, измены и пресловутое женское терпение
Их брак нельзя назвать безоблачным. Кобзон был человеком темпераментным, окружённым вниманием, и разговоры о его увлечениях на стороне появлялись не раз. Нелли знала об этом, но предпочитала не выносить подобные вещи на публику. Она сама говорила, что иногда закрывала глаза на некоторые моменты — ради семьи и детей.
В одном из интервью она признавалась, что однажды даже собиралась уйти. Но не ушла. Простила. Потому что понимала: рядом с ней человек, который, несмотря на ошибки, без неё не может. Человек, который возвращается именно к ней. Которому она нужна не как актриса, не как яркий роман, а как опора и дом.
Иосиф тоже со временем менялся. Он начал глубже ценить её терпение, выдержку и способность ждать. «На какие-то вещи я закрывала глаза, — говорила Нелли, — но никогда не закрывала глаза на главное: на нашу семью».
Каштан, который спас Кобзону жизнь
В двухтысячные годы у Иосифа Давыдовича обнаружили онкологическое заболевание. Болезнь оказалась тяжёлой, врачи давали осторожные прогнозы. Нелли была рядом постоянно: возила его по клиникам, искала специалистов, организовывала лечение за границей. Это требовало огромных сил, денег и нервов, но она делала всё, чтобы он продолжал жить.
В тот период она заметила, что каштан, который Иосиф когда-то посадил на даче, начал сохнуть. Листья желтели, ветви слабели. Нелли загадала для себя: если дерево выстоит, значит, и муж справится. Она ухаживала за каштаном почти как за живым существом: поливала, подкармливала, разговаривала с ним. И дерево ожило. Снова покрылось зеленью, снова зацвело. И Иосиф тоже тогда пошёл на поправку. Он прожил ещё много лет — до две тысячи восемнадцатого года. И всё это время Нелли оставалась рядом.
«В машине и комнатах — его голос»
Тридцатого августа две тысячи восемнадцатого года Иосифа Кобзона не стало. Для Нелли это стало ударом, после которого прежний мир перестал существовать. Она потеряла не просто мужа, а человека, которому посвятила почти полвека своей жизни. Но она не сломалась. «Сохранять память о муже стало для меня главным делом», — говорила она.
